Эпоха мёртвых. Москва

Это чуть успокаивает, так долго держать засаду никто не станет.

— Давай назад, через Крапивенский проедем, — скомандовал я. — В объезд. И по Неглинке.

— Там же одностороннее, — удивился Мишка.

Я посмотрел на него, как на слабоумного.

— Блин, зараза, тут и развернуться-то проблема, — сквозь зубы высказался Мишка, пропустив мой взгляд и врубая задний ход. — Задом придётся.

Улица была на удивление захламлена машинами, трудно было найти даже место для разворота. Удивительно, что в момент исхода людей здесь пробок не случилось. Два наших внедорожника так и летели задом до следующего перекрёстка, завывая коробками.

— Тут налево! — ткнул я пальцем в требуемый проезд.

— Понял, не дурак, — буркнул Мишка, выворачивая руль.

— Ну, с этим я бы поспорил, — сказал я. — Что там насчёт одностороннего?

— Ничего, — насупился он и начал разгонять «тойоту», орудуя рычагом коробки.

Крапивенский выбросил нас обратно на Бульварное кольцо, по которому мы скатились до поворота на Неглинную. Тут было довольно «мертвячно», особенно много зомби почему-то топталось на самом бульваре, между деревьев. Что их туда приманило, я так и не понял, сколько ни всматривался. На нас они отреагировали тоже неожиданно агрессивно, Пашка даже ускорился, прижавшись к головной машине, потому что бросившиеся с двух сторон за ней мертвяки вполне могли дотянуться до второй, ещё и наполовину открытой.

УАЗы нужны срочно, УАЗы, там так просто в сидящих не вцепишься. А из моего закрытого «Форанера» даже наверх не глянешь: крыша мешает. Будь засада у той баррикады, лупили бы по нас на выбор. И омоновцев — или кто они там были, в Оружейном переулке? — я разглядел лишь тогда, когда в окно высунулся.

Неглинная, после того, как бульвар закончился, стала ещё тесней, чем Петровка. Машин было много, часть из них стояла кое-как, словно была брошена впопыхах. Не доезжая стеклянных дверей Петровского пассажа, мы снова остановились — перед нами поперёк улицы вытянулся остов сгоревшего «мерседеса», со всего ходу влетевшего в ряд припаркованных машин. Сгорел он и ещё с десяток автомобилей, выстроенных в ряд. Объезжать эту кучу пришлось почти по тротуару, но всё же протиснулись.

Стеклянные двери Петровского пассажа были расстреляны из автоматов, пули скололи штукатурку со стен здания. Бой был, или кто-то выразил классовую ненависть к этому дорогущему магазину? На асфальте настоящие россыпи гильз — для классовой ненависти невероятное расточительство, можно было и монтировкой обойтись. Так только с жиру бесятся в наше мрачное время. Или отчаянно отбиваются от кого-то.

— Смотри! — крикнул Большой, показывая пальцем куда-то в сторону обугленного остова ЦУМа, где погулял, по всему судя, немалый пожар.

— Что? — не понял я, хватаясь за автомат.