Эпоха мёртвых. Москва

Что было на баночке, я не разглядел, но по запаху мазь больше всего напоминала приснопамятный вьетнамский бальзам с золотой звездой на крышке, который одно время продавался во всех аптеках страны, видать, братская страна им рассчиталась за что-то очень большое и дорогое.

Извозюкав палец в маслянистой фигне, я провёл им крест-накрест внутри белой респираторной чашки и поспешно натянул её на лицо, уже догадываясь, что меня ожидает в боксах.

В каждых воротах было проделано зарешеченное смотровое окошко, дверь заперта на висячий замок.

— Вы что, прямо так добычу держите? — поразился я.

— Нет, ты что! — засмеялся Бугаев. — Просто дополнительная предосторожность, внутри ещё и клетки.

— Надеюсь, не с электрозамком, — пробормотал я, но Бугаев не услышал.

Замок щёлкнул, тяжёлая дощатая воротина отворилась, пропуская нас внутрь большого бокса, две стены которого были заставлены новыми, грубо сваренными клетками из толстой стальной арматуры. Вспыхнули под потолком лампы с самодельными рефлекторами. Запах мертвечины с уже привычной ацетонной примесью как кувалдой ударил по обонянию, пробившись даже сквозь едкий ментоловый запах бальзама.

— Тут у нас, как говорится, расходный материал, — пояснил Бугаев, обводя рукой ряд клеток. — Самые обычные мертвяки, каких просто в Солнечногорске наловили.

— Это как вы их ловите? — удивилась Татьяна.

— При помощи палки и верёвки, — усмехнулся Бугаев. — Шест с петлёй на конце, и с «шестьдесят шестого». Которые потупее, тех ловим, они сами к грузовику идут.

— А вам «ветераны» откормленные не нужны? — снова спросила Татьяна.

— Мы их здесь и откармливаем, невелика проблема. Вон, последние две клетки, — добавил Бугаев.

Мы присмотрелись, куда он показывал, после чего Татьяна сказала:

— Сейчас сблюю… Мама…

При этом побледнела и даже покачнулась, я её за рукав удержал, чтобы не упала.

Действительно, зрелище нам открылось малоаппетитное. В клетках, в которых сидели мордатая тётка в рваном спортивном костюме и какой-то тощий мужичок, на полу лежали куски ещё одного мертвяка, уже упокоенного окончательно. Некоторые куски были уже обгрызены до костей, а некоторые хранились «про запас».

— Ой, бли-и-ин… — вскрикнула Татьяна и, вновь обретя резвость, быстро выбежала на улицу, откуда сразу донеслись звуки тяжёлой и мучительной рвоты.

— Чего это она? — удивился Бугаев. — Вроде у вас все привычные давно.

— Ну, знаешь… — сказал я. — Привычные-то привычные, да всё же не ко всему. Тут у вас картинка вообще за все нормы зашкаливает. Блин, обложка с трэш-металлического альбома.

— С какого? — не понял Бугаев.

— Не бери в голову, — отмахнулся я. — В любом случае не каждый выдержит, блин.