Московский инквизитор

Пока Лиза ставила разогреть ужин и греть воду, чтобы искупать Игоря, он допытывался:

— Малыш! Где остальные?

— Спасите их, Олег Павлович! Они там, в подвале! — захлебывался словами мальчик. — Нас там мучили! Там было очень страшно и очень больно! И кормили плохо! И многие умерли!

— Где этот подвал? Что ты о нем помнишь? — настаивал Зотов.

— Олег! Оставь его! — возмутилась Лиза. — Разве ты не видишь, что ему плохо, у него температура!

— Не лезь! — оборвал он ее, потому что в этот миг уже не был директором детдома, а снова спецназовцем, добывающим необходимую информацию. — Игорь, где этот подвал?

— Лом велел вам передать, что это Сабуровка, там на въезде дом двухэтажный, нас в подвале держали, а выпускали только тогда, когда гости приезжали, — наконец сказал мальчик. — Там не только наши, там и другие! И девочки есть!

— Я немедленно иду в милицию! — решительно заявил тогда Зотов.

— Нет! — закричал Игорь. — Лом сказал, туда нельзя! На всю жизнь позор будет! Нужно как-то по-другому!"

"И тут, поняв страшную правду, он осел на пол, как будто его обухом по голове ударили. Да, в милицию нельзя, и так сполна хлебнувших лиха детей потом просто замучают расспросами, допросами, экспертизами и так далее. Нужно действительно иначе. Он начал звонить своим боевым друзьям, но они были в очередной командировке. У него оставался только один выход, но ради детей он был готов на все. И, едва дождавшись утра, Зотов пошел к тому человеку, которого жестоко обидел и унизил на глазах у сына. Сидоркин сидел в своей конторе, вокруг него толпились люди, в том числе и Михаил. Увидев Зотова, Егорыч удивился:

— А по телефону заявку нельзя было сделать? Да и не вы вроде этим занимаетесь, вам по чину не положено.

— Илья Егорович, мне надо с вами поговорить наедине, — объяснил он.

— Если извиняться пришли, так поздновато вроде — столько лет прошло, — усмехнулся Сидоркин.

— Я очень виноват перед вами и вашим сыном и понимаю это. Тому, что я тогда сделал по глупости и горячности, прощения нет. Лично я такого человека никогда не простил бы, как бы он ни извинялся.

— Тогда чего ж пришли?

— За помощью, потому что, кроме вас, это никто больше сделать не сможет.

— Офицер-орденоносец к дерьмочисту за помощью пришел — это что-то новенькое, — рассмеялся Илья Егорович, а за ним и все остальные.

Стыд тогда жег его щеки, уши пылали, его растаптывали на глазах у других, но он понимал, что заслужил это, и терпел. Но наконец не выдержал:

— Чего вы хотите от меня? Чтобы я на колени перед вами встал? Встану! Руки целовал? Буду! Застрелился у вас на глазах? Застрелюсь! Только помогите!

Смех как обрезало.