Московский инквизитор

— Все в порядке! Обе закрыты!

Орлов тяжело вздохнул, со стуком бросил очки на стол и загремел:

— Это что за партизанщина? Лева! Ты думаешь, я не понял, почему ты от нас свой список скрыл? Решил в Робин Гуда поиграть? Благородным мстителем заделаться? И все сам! Один! Эдакий одинокий ковбой с Дикого Запада! Защитник униженных и оскорбленных! У тебя «кольт» случайно нигде не припрятан? Может, еще и лошадь в гараже стоит? Ты собрался со всеми этими уродами собственноручно разделаться? Интересно, и как ты хотел это сделать? Отстреливать по одному? А смог бы? Это тебе ведь не преступника при задержании застрелить!

Тут Гуров не выдержал. Он повернулся к Петру и заорал в ответ:

— А ты детские трупы, один на другой наваленные, когда-нибудь видел? И не в кино про фашистские концлагеря, а здесь и сейчас! Ты разговаривал с человеком, который в том подвале всего пару дней провел, и его не успели тронуть только потому, что их всех раньше освободили? Он до сих пор об этом вспоминать не может! Ему до сих пор кошмары снятся! Он ту девочку, что потом во Владимирскую область привезли, до изнасилования видел и сказал, что она была красивая, как кукла. А потом ее, как куклу изломанную, всю в крови обратно принесли и еще удивлялись, что она такой живучей оказалась! Ты бы видел его глаза! Ты бы голос его слышал! Ему там всю душу выжгло! Те двое сволочей за свои преступления ответили! Но я считаю, что им все равно мало досталось! Ведь эта сука детей шоколадными конфетами угощала, только начинка там была из наркотика! Так они в тот подвал и попадали! Охранник вообще легко отделался! Подумаешь — заточка прямо в сердце! Да его живым надо было сжечь! А те, ради кого все это и затевалось? Эти педофилы богатенькие должны были безнаказанными остаться? А ведь они детей насиловали! А доказательств у нас никаких! Ни единого!

— Я не о том говорю! — взорвался Петр. — Они достойны самой лютой смерти! Но почему ты решил единолично этим заняться? Почему от нас это скрыл? Ты перестал нам верить?

— Я не хотел вас в это дело впутывать, — отвернулся Гуров. — У вас семьи, дети, внуки… А мне, по большому счету, терять нечего. Родители только. Но отец бы меня понял.

— Лева, тебе просто духу на это не хватило бы, воспитание не то, наследственность не та, — устало произнес Орлов. — Одно дело — вооруженный преступник, с которым ты, в общем-то, на равных, и совсем другое — безоружный человек, который у тебя в ногах ползать будет, ботинки лизать и о пощаде умолять. Как ты в такого выстрелишь, не говоря уж о большем?

— Между прочим, дети, я уверен, их тоже о пощаде умоляли, плакали, кричали! Что же этих извращенцев это не остановило? — не менее устало спросил Гуров. — И не надо мне говорить, что они психически ненормальны.