Московский инквизитор

Вышли мы все во двор, а мужик, что всеми командовал, спросил: «Кто сам до дома добраться сможет? Деньги я дам». Ну, почти все сказали, что смогут, только там два пацаненка были, такие запуганные, они к мужику этому прижались и начали просить, чтобы их отвезли. Они были… Черт! Забыл! Да неважно, откуда они были! А еще мужик этот нам сказал: «Ребята, хорошенько запомните! Вы нас никогда не видели! О том, где вы были и что с вами делали, вы должны рассказать только своим родителям, и никому больше! Это ваша тайна, и только ваша, вот и храните ее. Сегодняшний друг может завтра оказаться вашим врагом и разболтает ее, чтобы вам досадить, потому что для вас это позор на всю жизнь. А кто-то другой просто проболтается по глупости! Так что врите что хотите, но правду никому, кроме родителей, не говорите!» И так он это сказал, что проняло нас. В общем, деньги нам раздали, сели мы в машину…

— Какая машина была?

— Да обычная, бортовая. До станции нас довезли, мы вылезли и разъехались потом кто куда. Пацанят тех, наверное, на машине отвезли. А с малышкой я не знаю, что потом было.

— Ее отвезли в больницу, и врачи сумели ее спасти. И родители ее нашлись.

— Ну, и слава богу, хотя… После всего, что произошло, как-то плохо мне в него верится.

— А мужики по большей части там остались?

— Когда мы отъезжали, да, а потом, наверное, тоже уехали — там же еще две машины стояли. Вернулся я тогда домой, а соседка на меня с кулаками набросилась за то, что я бабулю до больницы довел своими выходками. Она, оказывается, когда я пропал, заявление в милицию подала, а потом по нескольку раз в день туда ходила узнавать, не нашелся ли я. Бросился я в больничку нашу, она, увидев меня, как начала рыдать! А сама все приговаривает: «Слава богу, нашелся! Слава богу, живой!» И почувствовал я себя тогда самой распоследней сволочью! Она же единственный в мире человек, у которого обо мне сердце болит, а я ее матом! Это я ее сейчас бабуля называю, а тогда «бабка» или «карга старая». В общем, взялся я за ум, и зажили мы с ней душа в душу! Потом у матери рак нашли — догулялась! Бабуля дом свой продала, и приехали мы сюда мамашу мою спасать. Я-то после всего этого никакой особой любви к ней не чувствовал, а для бабули она же дочка родная. Ну а как похоронили ее, мы так в Шатуре и остались. Вот и все.

— Ты номера машин не запомнил?

Парень всем телом повернулся к Гурову, напрягся, и глаза его очень нехорошо заблестели.

— Значит, вот для чего вы меня расспрашивали! Вы этих людей хотите найти! Вы меня за кого держите? За суку, которая сдаст тех, кто ей жизнь спас?

— Не то! Не то ты подумал! — поморщился Лев. — Я этим людям дурного слова не скажу, не говоря уж о большем! Но они были в доме — это же они залили его бензином так, что он, как факел, горел.