Московский инквизитор

Оставалось только ждать результатов работы участковых, которые должны были найти тех выросших детей, кто находился в пределах досягаемости.

Стас же проторенной дорогой шел в детдом к кастелянше — вся ее жизнь прошла в этих стенах, она тут каждого ребенка не только по имени, фамилии и прозвищу помнит, но и кто чем отличался. Но та при виде него перепугалась и зашептала:

— Нельзя мне с тобой разговаривать. Как Зойка узнала, что я тут с тобой откровенничала, так меня костерила, что вспомнить стыдно. И строго-настрого запретила сор из избы выносить!

— Как бы я ее саму отсюда не вынес, — буркнул Крячко, еще не отошедший после скандала с Гуровым. — Да мне много и не надо. Вы вот список посмотрите — это те восемь, что тогда сбежали. Они уже давно здесь не живут, так что никакого секрета в этом нет. Расскажите мне, кто и что собой представлял.

— Ох, выгонит она меня, куда я на старости лет пойду? Я же тут и живу при детдоме, а пенсия-то у меня с гулькин нос! — сопротивлялась кастелянша.

— А вы мне все быстренько расскажите, вот никто ничего и не узнает, — уговаривал ее Стас.

— Ну, смотри! А бумажка твоя мне не нужна, и так все помню. Заводилой у них был Димка Ломакин, настоящий бандит, прости господи! Ничьей власти над собой не признавал! И учился кое-как, а уж хулиганил! Палыч с ним как рыба об лед бился, а все без толку. Димка его за глаза «сапогом» и «костяной ногой» крыл! А остальные-то семеро — мелюзга, что Димке в рот смотрела, он для них героем был. Он же, как отсюда в город сбежит, так обязательно что-нибудь там стырит. Вот и приносил им то конфет, то семечек, то еще чего. А сам возвращался, бывало, что и пьяный, а уж курил, никого не стесняясь.

— То есть на побег их подбил именно Ломакин? — уточнил Крячко.

— И не сомневайся! Мелюзга за ним в огонь и в воду готова была. Одно меня смущает, и тогда покоя не давало: а чего они по осени в бега подались? Если бы в мае, когда все лето впереди и гуляй — не хочу! Под каждым кустом переночевать можно, а уж с дач чего наворовать — и того легче. Ладно, Димка один бы сбежал — этот нигде не пропадет, но чтобы мелюзгу за собой тащить? Младшему-то, Игоречку, его здесь еще все Малышом звали, потому что фамилия Малышев, тогда только-только восемь лет исполнилось. Да он действительно малыш был, маленький да худенький. Нет, не понимаю!

— Зато, кажется, я понимаю, — процедил сквозь зубы Стас. — Как вашу директрису зовут?

— Зоя Леонтьевна.