Московский детектив

Умирая со скуки в мужнином укрепленном, будто Ла-Рошель, особняке и звоня на работу, в банк, только по особому телефону – с абсолютной невозможностью определения номера.

– Да все, Ленка, будет тип-топчик. Очередной наезд. Не бзди. На крайняк «маски-шоу» опять устроят, – поморщился супруг."

"Лена нахмурилась – как бы его отучить от идиотских, собранных в голодном детстве словечек?

Но продумать воспитательную стратегию не успела.

Они уже спустились во двор, и Лена, хоть уже и искушенная богатством, замерла от восторга, увидев огромный розовый лимузин, а на заднем сиденье – россыпь роскошных кремовых роз.

Леночка благодарно обернулась к супругу – и вдруг увидела, как его лицо меняется, стремительно сереет, в глазах полыхает безнадежность. Он резко подтягивает ее к себе, хочет, кажется, что-то сказать, и в этот миг тихий вечер в старом московском центре разрывает безжалостный стрекот выстрелов.

Алая кровь на парадном «Бриони»… Прощальная поволока во взгляде… И только в этот момент Лена успевает увидеть не убегающую спину очередного мужниного врага, а направленный прямо ей в лицо пистолетный ствол.

– Нет! – кричит она.

И, будто замедленная съемка в слезливом кино, из пистолетного дула вырывается снопик пламени… И что-то черное, стремительное, страшное летит ей в грудь.

– Пожалуйста, нет! – одними губами повторяет она.

Неужели все было зря? И ее новая, так тщательно выстроенная жизнь оборвется в день рождения, одним мигом, нелепо, навсегда, из-за очередных мужниных бензозаправок?!

В этот момент пуля, в первую долю секунду совсем небольная, прошила ей грудь. Лена задохнулась, упала на колени, в последний раз взглянула на уже бездыханное тело мужа и такой теперь бесполезный розовый лимузин… А потом перед глазами завертелась пестрая кинолента почему-то из прежней, давно похороненной жизни: занятия по специальности в музыкалке… требовательные поцелуи Вадима… жалобный крик новорожденного сына… постылая концертмейстерская служба за жалкую зарплату… И все померкло. Свет перед глазами погас. И даже яростные блики чистых, словно ее последние слезы, бриллиантов не могли пробиться сквозь непроглядную тьму.

* * *Первым сквозь вату небытия пробрался запах. Пыль, изъеденные сыростью полы, мышиный помет. «Значит, так, совсем по-земному, и пахнет в аду?»

Потом в черную пелену вокруг ворвались звуки. Отдаленное поскрипывание половиц. Шорох шин по мокрому асфальту. И совсем уж непонятно откуда взявшиеся аккорды плохо настроенного пианино. «Бах. Фантазия до минор», – мелькнуло смутное, очень давнее воспоминание.

А затем дальние, смикшированные расстоянием звуки прорезал телефонный звонок. Наглый, требовательный и тоже очень знакомый. И Лена вдруг поняла – она вполне может открыть глаза.