Московский полет

Сорокалетний усатый мужчина – тот самый, который пялился на меня сначала в зале Дома кино, когда я встретил там Марину Князеву, а потом следил за мной в буфете, когда я ел бутерброд и запивал теплым абрикосовым соком, – стоял передо мной в гостиничном коридоре, загораживая дорогу.

– Разрешите представиться, – сказал он. – Моя фамилия Строев.

– Оч… оч… – начал я, мысленно ощущая холод стальных наручников на руках и понимая, что уж тут-то КГБ поймал меня с поличным: мало того, что я нелегально вернулся в Москву из Ленинграда, так еще и проник в гостиницу, где живут все депутаты советского парламента! – Очень приятно…

– По вашему лицу этого не скажешь, – улыбнулся усатый. – Но вы, наверно, не врубились. Я Олег Строев, бывший муж Лизы.

– О-о-о! – выдохнул я с таким облегчением, словно уже отсидел год в Лефортовской тюрьме и выпущен в обмен на какого-нибудь советского шпиона. – О… вы… вы, кажется, хоккеист?

– Был. Сто лет назад, – усмехнулся он. – Сейчас занимаюсь «деловыми играми». По заданию ельцинской группы мы просчитываем модели социальной реакции разных слоев населения на реформы экономики. Завтра с утра у нас заседание в Доме архитектора, приходите.

– Спасибо, я сегодня уезжаю в Ленинград.

– Жаль. А как там Лиза?

– Мы разошлись, – сказал я сухо.

– Я слышал. Но я имею в виду вообще? Как она? Она делает что-нибудь на сцене?

Я посмотрел ему в глаза. Когда-то этот русский мужик любил мою жену. Я никогда не спрашивал у нее, почему они разошлись, но, помнится, она говорила, что он ничем не интересовался, кроме хоккея, и она ушла от него. Но вот он бросил свой хоккей, стал не то социологом, не то экономистом и – я вижу по его глазам – продолжает любить Лизу, как я свою Аню. Но что я могу сказать ему – моему двойнику?

– Нет, – говорю я. – Она не играет на сцене.

– Понятно… – произнес он со вздохом. – Извините, что я вас задержал. Всего хорошего.

И он – мой странный двойник – протянул мне руку.

Я пожал эту руку, сказал:

Он пошел по коридору, но даже его спина укоряла меня в том, что Лиза не стала американской кино– или театральной звездой.

Я вышел из восточного подъезда гостиницы на площадь Революции. Звонить Гдляну было рано, и, чтобы убить время, я решил пройтись по Москве. Конечно, это надо было сделать в первый день, а не в последний. Но меня так закрутило в водовороте событий, что, кажется, только сейчас, на шестые сутки, я вынырнул в короткую паузу.

Было 9.15 утра, улицы уже палили августовским жаром. Я достал из кармана магнитофон и стал наговаривать все, что вижу. Просто так – себе на память.

«Проспект Маркса. Оглушительная новинка перестройки – платный кооперативный туалет. Заходишь, платишь двадцать копеек. Кафель на полу и на стенах.