Московский полет

Как будто ты нищий и больной валяешься в Нью-Йорке на Бродвее. И когда ты пришел с цветами и сказал, что уезжаешь… у меня сердце упало.

Я молча гладил ее по голове. Мне хотелось плакать от жалости к самому себе. Почему-то и мне в те дни казалось, что в Америке со мной случится что-то ужасное. По ночам мне снилось, что я, безработный, вербуюсь на рубку сахарного тростника на Кубе. И там, на кубинских сахарных плантациях, сдыхая от ностальгии, слушаю московскую радиостанцию «Голос Родины»…

…Легкие шаги босых ног послышались у меня за спиной. Я оглянулся. Лариса – в одном халате – вышла из спальни, подошла ко мне и взяла сигарету из пачки, которая лежала на подоконнике.

– Ты что не спишь? – сказала она, прикуривая.

– Ты видел Анну? – спросила она.

– Я не могу ее найти.

– Может, она тоже уехала? Ведь ее муж еврей. Сейчас все бегут из этой страны.

Это было новым и неожиданным для меня поворотом – за все эти дни я ни разу не подумал, что ведь и Аня могла эмигрировать. Но если бы она эмигрировала, неужели бы не нашла меня, не дала знать, где она и что с ней?

– А вы не собираетесь? – сказал я Ларисе. – Твой муж тоже еврей. Он сказал, что у вас в почтовом ящике была листовка «Памяти» насчет погрома.

– Нет, мы не уедем. Ты же знаешь Михаила – он будет сидеть здесь до тех пор, пока они дают ему возможность держать в руках кинопленку. А все остальное ему просто до лампочки. Чаю согреть?

– Да. Так что ты мне скажешь?

– О секрете семейного счастья.

– Да перестань, Вадим! – отмахнулась она.

– Ты знаешь, что я разошелся с женой?

– Да, Миша мне сказал. Сколько вы прожили?

– Много, Лара. В эмиграции семейную жизнь нужно считать, как в лагере строгого режима, – год за три.

– Я не знаю, что тебе сказать, Вадя. Ты ведь помнишь, что у нас было на Урале. Эта женщина, КГБ… Но… Наверное, я его просто люблю, вот и весь секрет! – Она нервно загасила свою сигарету и сказала: – Пошли чай пить! Расскажешь мне про дочку. У тебя есть ее фото?

Все входы в гостиницу «Москва» были перекрыты милицией – в эти дни тут жили в основном депутаты Верховного Совета. Возле гостиничных подъездов стояли толпы избирателей с плакатами и петициями в руках, многие названивали депутатам из телефонов-автоматов:

– Я приехал из Костромы! Второй год продолжается безобразие с детскими садами…

– Мэня уволили за пэравду! Солиев моя фамилия, Мирза-Ахмед, из Таджикистана. Я всю жизнь разоблачал этих негодяев, как настоящий коммунист, а мэня уволили! И они пырадалжают бырат взятки!..