Московский полет

То есть он – на поверхности, на трибунах, но реальная власть по-прежнему принадлежит коррумпированной партократии. Вы понимаете?

– Вы хотите сказать, что его кабинет прослушивается неким майором точно так же, как ваш? И поэтому он не мог сказать вам: «Вперед, ребята!»? Так, что ли?

– Не знаю… – усмехнулся Гдлян. – В любой политической игре бывают жертвы. Но какую бы игру он ни вел, мы свою борьбу будем вести до конца!

Я понял, что это заявление уже не для меня, а для «майора, который сейчас нас слушает». И встал:

– Спасибо за беседу.

– Позвольте, а последний вопрос? – сказал Гдлян.

Я замялся. Задавать вслух свой последний вопрос, зная почти наверняка, что кабинет прослушивается сотрудниками КГБ, мне не хотелось. Я сказал:

– Последний вопрос простой. Не нальете ли вы мне чашку кофе?

– О, пожалуйста! – удивился Гдлян, обошел свой стол и стал наливать в чашку кипяток из чайника.

А я открыл свой блокнот и быстро написал на чистой странице:

«Тельман Хоренович! Личная просьба частного характера. Не могу найти в Москве свою бывшую любовь. Но, может быть, Вы запросите адресный стол? Муравина Анна Павловна, родилась 26 августа 1946 года. В 60-е годы была прописана по адресу: Вторая Кабельная, 28. Если это невозможно – порвите записку. И извините!»

Тут Гдлян подал мне чашку кофе, а я подвинул ему блокнот.

Он прочел, взял у меня авторучку и написал: «Позвоните мне завтра».

Затем вырвал из блокнота лист с моей записью, сложил его вчетверо и сунул в карман пиджака.

– Спасибо! – сказал я, ликуя, и положил на подоконник свои солнцезащитные очки. Уж если играть с «майором, который сейчас нас слушает», то до конца.

Гдлян усмехнулся и отвел глаза от этого подоконника.

Я стал прощаться – громко и церемонно. Затем, зажав нос и рот, спустился лифтом вниз, миновал проходную и вышел на улицу.

Пустой Благовещенский переулок горбясь уходил вверх, к улице Горького. Там, на углу улицы Горького, в вечернем сумраке одиноко стояла синяя милицейская машина с мигалкой на крыше.

Я сделал несколько шагов по мостовой и вдруг увидел, как эта синяя «Волга» тронулась и покатила прямо на меня. Неотвратимо! Сейчас он меня раздавит! – удивился я и с дикой, неожиданной для себя самого резвостью отпрянул на тротуар, за телефонную будку, – буквально в полуметре от бампера «Волги».

Это было как при рапиде – замедленной съемке, когда каждая доля секунды растягивается на минуты ужаса.

Передний бампер «Волги» прошел в миллиметре от моих ног, и шофер тут же свернул в подворотню и укатил в глубину между домами.

А я в изумлении стоял с раскрытым ртом и еще дрожащими коленями.

Что это было? Случайность? Предупреждение? «Майор, который сейчас нас слушает»?

Машина с надписью «Центральное телевидение» подвезла меня к зданию телецентра «Останкино».