Московский полет

После десяти с лишним лет разлуки приехать к любимой женщине в черном правительственном лимузине! Мудак! Когда-то, лет пятнадцать назад, киностудия «Мосфильм» сделала фильм о Королеве, создателе советской космонавтики. При этом авторы стыдливо опустили тот факт, что при Сталине Королев сидел в тюрьме, но зато роскошно показали, как он после десятилетней разлуки с женой приезжает к ней точно в такой же правительственной «Чайке» и по дороге прямо из машины разговаривает с министрами по радиотелефону. Это был финал и апофеоз фильма, но от этого хотелось блевать.

Не доезжая улицы Горького, я постучал шоферу и попросил остановиться. Он прижался к тротуару, я вышел и дальше пошел пешком. В 16.20 я был у «Кометы», а точнее – у того же киоска «Соки – воды», где я пил воду ровно одиннадцать лет назад. Но теперь этот киоск был не то кооперативным, не то частным – тут продавали не воду, а только соки и кофе. И волнуясь точно так, как одиннадцать лет назад – нет! даже больше! – я, перед тем как открыть дверь издательства, отстоял пару минут в очереди к киоску и выпил стакан своего любимого напитка из шиповника. «Черт возьми, – подумал я, – наконец-то я нашел что-то, чего нет в Америке, – напиток из шиповника!»

Конечно, продавщица дала мне его в том же граненом стакане, из которого до меня пили сотни прохожих. Но, как сказала мне наша гидша Оля, «Вадим, вы же наш человек!»

Вернув продавщице стакан, я подошел к «Комете», набрал полные легкие воздуха и толкнул дверь.

За дверью не оказалось никакого вахтера, а слева от его бывшего места не было дерматиновой двери. Там сразу начинался коридор, и почему-то он показался мне значительно короче, чем тогда, в 1978 году. И нигде не гремели пишмашинки, не звенели телефоны. Тихо. Я миновал несколько кабинетов, помня, что Анин кабинет – вон тот, в самом конце. Но на двери того кабинета была табличка «СЕРЕГИНА И. И.», а за дверью сидела пышная брюнетка лет тридцати и красила себе ногти.

– Вам кого? – спросила она.

– Муравину Анну Павловну.

– Анну Павловну. Муравину.

– Да? – Я растерялся. – Это «Комета»?

– Конечно. – Она подула на крашеные ногти правой руки.

– Работаю? Три года… – И вдруг крикнула на весь коридор: – Женя-а-а!

– А-а? – отозвалось с другого конца.

– Идите к Усольцевой, – сказала мне брюнетка. – По коридору пятая дверь справа. Она тут старше всех. Вы из Америки или из Канады?

– Из Америки, – сказал я, вспомнив, что на лацкане моего пиджака все еще болтается бирка «INTERNATIONAL PRESS ASSOCIATION».

Усольцева, крашеная блондинка лет сорока, красила не ногти, а ресницы, поплевывая почти в пустую коробочку с польской тушью и глядя в карманное зеркальце.