Московский полет

И не в январе семьдесят девятого, а в июле семьдесят восьмого. И не для меня, а для тебя. Понимаешь?

– Ну как же? Все просто! Ты предчувствовал, что у фильма могут быть неприятности, и на всякий случай за пару бутылок водки сделал себе в студийной лаборатории копию позитива. Потом нелегально вынес ее со студии и закопал у бабушки в саду. А теперь ты приехал, достал из земли коробки с фильмом и принес в Союз кинематографистов – пожалуйста! А потом сел в самолет и – гуд бай, никакой КГБ тебя не достанет. А мой кооператив купит у Союза кинематографистов эту пленку, мы ее сами озвучим и будем показывать в сети своих кинотеатров. Конечно, при условии, что ты как автор фильма дашь нам такое право. – И Костя лукаво посмотрел на меня своими серыми глазами. – How much?

– Что «how much»? – не понял я.

– Сколько ты хочешь за прокат этого фильма?

– Тебе я отдам этот фильм даром. Где он?

– Нет, так бизнес не делают даже в СССР, старик. Я тебе дам три процента от нашего чистого дохода. Идет?

– Костя, пошел ты знаешь куда!

– Хорошо, пять процентов! Даже пять процентов от гросса, но после налога – черт с тобой!

– Костя, мне сегодня надо уехать в Москву. Где фильм?

– Фильм у меня дома, в холодильнике. Вот ключи от квартиры.

– Но у меня нет билета на поезд.

– Это мелочи. Что у нас сегодня? Понедельник? В понедельник на Московском вокзале старший кассир Зоя Игнатьевна. Скажи ей, что ты от меня, и получишь билет на «Стрелу».

– Вадя, – сказал он обиженно. – С кем ты имеешь дело? Она у меня на зарплате. Дай сигарету!

Но я не дал ему сигарету.

Вот жизнь, а? Он спас мой фильм, мой последний козырь в этой жизни, а я не мог дать ему даже сигарету.

Конечно, первым движением души было немедленно мчаться за фильмом в Костину квартиру. Но именно этого нельзя было делать. Ведь не мог же я с этим фильмом в руках явиться в «Прибалтийскую» за своими вещами! Поэтому из больницы я поехал прямо в гостиницу – судя по часам, я как раз успевал к ужину. И это было очень кстати, поскольку обед, положенный нашей группе, каким-то образом растворился в воздухе во время перелета из Москвы в Ленинград. Точно как джинсы и сигареты из чемодана Джона О’Хагена.

Поэтому вся наша группа явилась на ужин с веселым оживлением голодных волков и никто не скрывал аппетита: за каждый день пребывания в советских гостиницах мы заплатили по сто американских долларов. А в России это почти месячная зарплата Горбачева.