Захват Московии

Последнее, что там, — это очень живая Земфира, полуживые бабочки и еще живая индюшка в бане у дедушки Людвига, о чём я успел записать утром, до прихода нацистов… Если бы они не пришли — ничего бы не было… Вот и говори, что не фатумный рок правит миром!.. Если бы не выпал диктофон — не возник бы конь в бюро, взял бы свои 300 — и адьё!.. А если бы они пришли, а я не открыл бы дверь — не было бы камеры… А если бы не послушал Виталика — не было и бы нацистов… Если бы бы бы… Вот это великое «бы»!

Пока я прилаживался, вернулся сержант, и мы на досках открыли свёртки. О, тут всё, что надо, — и тёплые еще пирожки, и пиво, и даже треугольные, как шапочки Наполеона, чакрапури с сыром. Пасту и зубную щётку надо спрятать в карман куртки, вместе с салфетками, для всяких санитарных дел.

Сержанта звали Саня Косых, родом из-под какого-то городка, в Москве — шестой год. Я спросил его, не страшно ему работать в милиции?

— Конечно, страшно, а что делать? На хлеб зарабатывать надо?

А, процесс, без результата. Он аккуратно взял пирожок, присел на доски… на пары со мной, как равный, а не так — сверху вниз… У него было приветливое чистое лицо, тёплые глаза. Или это мне так казалось сейчас?.. Чтобы завязать разговор, я спросил его, не хочет ли он, как один мой знакомый, поступить в Иностранный легион и мочить чёрных и белых, но он не хотел никого мочить — напротив, хотел собрать деньги и купить домик, уехать из Москвы и разводить бычков.

— Тут жизнь трудная, бойкая, я не привык… Того и гляди, хвост прищемят… Исколбасят почём зря…

Я не стал уточнять, кому его хвост нужен, — если я его правильно понял, он говорил о своём члене (наверняка у русских, как и у нас, немцев, есть метафора — в обиходе обозначать «мужской член» как «хвост», Schwanz)… Какие-то бабы хотят ему член прищепить, из ревности, очевидно, исколбасить, колбасу сделать… Прищемят? Защипка?.. Прицепка? Бабаня говорила, когда бельё вешала: «Фредя, подай защипки!» Или прищёлки?.. Ну, неважно, что-то щеп-щип… А когда мама купила такую железную ракладятину для сушки белья, Бабаня всё равно вешала на веревках — «лучше сушится», говорила… Я еще смеялся — солнцу не всё ли равно, где сушить?..