Захват Московии

) — Ты где сейчас? Может, это…

— Сейчас я… занята, в общем… Подожди, миленький, до завтра!

— Да, спасибо, хорошо, не вопрос!

И я, счастливый, щелкнул кнопкой. Я, конечно, оставлю ей эти деньги. Я так и знал, что этот кабанок… бычатка слямзирил!.. Игрок! Этим всё сказано. У этого Стояна стоймя стоит, а что мне от того? Ну его к туркам!

Максимыч спрятал за батарею пустую бутылку, а с полки вытащил новую:

— Вы, это, колбаску берите, сырочек… Может, оливьешку принести?

О да, оливье, сказочный салат!

— Принесите, да, пожалуйста! Оливьерушка крутой!

Максимыч позвал, на зов просунулась голова и, получив заказ, исчезла. Павел Иванович отвинтил бутылке головку:

— Так. Когда амуниция прибудет — дальше чего? Сегодня он уже в Питер не ездок, пусть здесь ночует. Или у тебя, или у меня, милости просим. А завтра мы отвезем его на вокзал и отправим в Питер…

«Отправим» мне не понравилось: сразу вспомнился учебник фрау Фриш, где жители столицы отправляют письма, посылки и бандероли с Главпочтамта во все уголки необъятной Родины.

— Что я, бандерулька? А вы сами? Не едем? — Мне вдруг так захотелось, чтобы старики поехали бы со мной, и довели бы до самолета, и посадили бы в кресло…

— Это больших денег стоит, откуда у нас? Бедность, конечно, не порок, но паскудное паскудство и свинство.

— А у меня есть, — сказал я. — Сколько надо? Сколько билет до Питера?

— Долларов сто, кажется.

— Гостиница на сутки-две?

— Ну, по-разному, от 50 и выше.

— Ну, скажем, тоже 200–300. А у меня есть полторы тысячи, евро. Чего, не хватает?

— Да как не хватает? За глаза! Еще и на пол-литру с закусью останется, — оживился Максимыч, потирая клешни.

Павел Иванович покачал лицом, но не возразил, а Максимыч, разрезая огурчик и подавая мне половинку, добавил:

— А чего, сила есть, времени — воз и маленькая тележка…

— Зачем тележка? — испугался я (может, они хотят по-партизански по сёльным дорогам ехать?) — Поедем на поезде!

— Ясный пень, не на лошадях… Ты в Питере когда был? — обратился Максимыч к другу.

Тот пожевал губами, насупился:

— Да и не помню. Лет 25 назад.

— Ну, посмотрим город. Говорят, красивый стал…

А я обрадовался такому развороту — хотя бы они согласились поехать, решили бы все эти проблемы, усадили бы в самолет… И мне показалось, что чем больше «бы» я напихаю во фразу, тем вернее всё сбудется. Я начал хвалить Петерсбург:

— Да, очень прекрасивый город… наипрекрасивейший…

Вошла пожилая женщина с тарелкой оливье, в другой руке — водка. Она поставила салат на стол, увидела, что из бутылки отпито совсем мало, и растерянно удивилась:

— Вы чё, не пьете, гостя не угощаете?.. А я вам вторую принесла…

Максимыч сделал строгое лицо:

— Да мы тут… тёрли… Дела, обмозговать надо… Давай, запас костей не ломит, — взял он бутылку и поставил на стол.