Захват Московии

Сделаешь сейчас, потратишь силы — где потом, когда надо будет, наберёшь?..

Но когда я стал взрослым, дедушка Людвиг запел другую песню: что онанизм — это праздник, который всегда с тобой, что день умного человека должен начинаться с мастурбации, которая снимает агрессию, успокаивает, настраивает на позитивный лад, онанизм — это вообще-то изгнание дьявола, чистка глаз, души и тела, то добро, на которое расщедрился Господь, оставив несчастным людям лазейку для выпуска злой похоти: «Это спусковой механизм, работающий на смазке воображения». Ну да, спусковой…

Интересно, была ли у фон Штадена своя баня?.. Наверно, как же в России без бани! Говорил же полковник, что русская национальная идея — это «бутылка-баня-борщ»… Или «баба-баня-дача»?.. Нет, если есть дача, то в неё и баня, и бутылка, и баба входят, как без них на даче?..

Да, баня и печь хорошо дополняют друг друга: теория печи, практика бани… Путь на печь через баню. Или, лучше, в баню через печь… Нет, это выходит по-дахауски… Когда мы были на вылазке в Аушвице, экскурсовод сообщила, что первая печь — для ведьм — была выдумана, конечно, немцем в Силезии, в городе Нейсс, хотя проходимость была слабой: за девять лет — около тысячи ведьм и колдунов. И так с укоризной, исподтишка на нас посмотрела — знала, что группа из Германии… Что делать? Это надо нести-носить всю жизнь… Даже в Австралии, когда мы в буш на экскурсию приехали, аборигены как услышали «Джормэни», так сразу давай руками «хайльгитлер» показывать и копьями трясти… Во всех странах печально известны…

Помнится, мама рассказывала, что фон Штаден так расширился и так рассвоеволился, что Грозный решил его сокротить… ну да, сокротить, сделать кротким… или коротким?.. Как раз была причина — крымский хан выслал отряд лазутчиков напасть на Москву, поджёг пригороды, а фон Штаден, вместо того чтобы отражать татар, играл у себя на даче в кости, до чего был большой охотник. И царь показал ему, где кузьки зимуют, — отнял вотчину, разорил медоварню, перебил учёных медведей и собак, а сам фон Штаден едва сумел ноги и голову унести, спрятавшись в обозе, идущем в Поморье, а там, далеко на севере, раздобыв себе новые «папиры», поселился около Белоозера в рыбной слободе, где поставил мельницу, на которой молол рыбьи скелеты в муку. Эту муку подсыпали свиньям в корм, отчего те необыкновенно жирели, до чего северяне очень охочи — у них питание плохое, они ярые салоядцы, как говорил Самумыч…

Я тщательно мылся, не забывая выковыривать грязь из всех укромных уголков, чтобы не случилось так, как однажды, когда Элизабет с большим неудовольствием извлекла языком из моего пупка длинную розовую нить (неизвестно как туда попавшую), что нанесло ей моральную травму, а мне, рикошетом, зарубилось в подкорке.