Метро 2033: Под-Московье (трилогия)

Ей хотелось, как тогда в парке, с воплем кинуться куда угодно, очертя голову. Но тогда ее точно убьют! И она из последних сил старалась сдержать рвущийся вопль отчаяния и ужаса.

Тем временем, люди с Третьяковской подошли ближе, луч фонарика упал на мертвое лицо Яны.

— Гляди, это ж Колькина девка. Ох, и вломит он всем, когда вернется, что не уследили! — тут говоривший длинно выругался. — Что делать-то — на станцию тащить, или тут пусть лежит?

— Уж лучше давай на станцию отнесем — а то не поверит, все равно возвращаться за ней заставит. Глянь, и старик тут, который бучу затеял. Откинулся, старый черт!

Они разговаривали в двух шагах от нее — казалось, Кошка могла бы протянуть руку и дотронуться до одного из них. Она обостренным чутьем улавливала даже исходившие от них запахи — пота, перегара и оружейной смазки. Но вот что странно — Кошку они как будто не замечали, а ребенок у нее на руках молчал. Но ей по-прежнему казалось, что кто-то стоит справа от нее у стены.

Наконец, бандиты подняли Яну, завернули в плащ и потащили обратно, нелестными словами поминая всех ее родичей до седьмого колена. И тут Кошка, еще не веря до конца в свое спасение, наконец оглянулась. Рядом с ней молча стояла неизвестно откуда взявшаяся женщина — темноволосая и темноглазая, похожая на цыганку. «Нищенка, бродяжка?» — подумала Кошка, но тут же поняла — вряд ли. Лицо у женщины было красивым, спокойным и печальным. Во что она была одета, не разобрать, кажется, в серое платье, спадающее складками. В такой одежде бродяжки по туннелям не ходят.

— Кто ты? — спросила Кошка. Ребенок у нее на руках зашевелился, пискнул. Но женщина молчала. Лишь глядела внимательно на нее и на ребенка.

— А может, возьмешь его? — Кошка протянула ей младенца. — Мне он ни к чему, не прокормить его, да и обуза. А я тебе заплачу, не думай.

Женщина молча смотрела на нее, качая головой. Ободряюще улыбнулась, приложила палец к губам — и вот ее уже нет. Только теперь Кошка поняла, кому обязана спасением, и низко поклонилась месту, где только что стояла незнакомка.

— Спасибо тебе, Алика, святая заступница, что помогла, отвела погоню. Не оставляй нас и дальше.

И она тихонько побрела в сторону Октябрьской, укачивая засыпающего ребенка. Она решила, что раз уж мальчик остался в живых, его надо как-то называть. Немного подумав, остановилась на Павлике — в честь мертвого отца.

Вокруг было тихо, даже как-то уж слишком тихо. Кошка брела, пошатываясь от усталости и спотыкаясь о шпалы. В ушах шумело. Странный это был шум, в нем как будто слышался чей-то голос. Ей даже почудилось, что она разбирает слова, произносимые жутким свистящим шепотом:

Она знала, что ей будет плохо, но не думала, что так скоро.