Мошенники

Полицейские Восемьдесят седьмого участка — как патрульные, так и детективы — знали одно: Клинг — один из них. Хотя для патрульных он был тот самый “белобрысый бык”, который сидит себе спокойно на телефоне, когда они вышагивают свою смену в любую погоду. И если бы им пришлось обращаться к нему по каким-то служебным делам, то они должны были бы называть его “сэр” как старшего по званию. Для других же, из числа тех, которые знали его еще простым патрульным и которые сами таковыми и оставались, его повышение было преждевременным, и они были уверены, что в детективы он попал “дуриком”, просто ему выпала удача случайно распутать сложное дело об убийстве. Были и среди детективов такие, которые считали, что Клинг был бы больше на месте в качестве продавца обувного магазина, а не в их отделе. Правда, были и такие, которые думали, что Клинг просто незаменим при расследовании определенных дел, где его прямота в соединении с мальчишеской непосредственностью заставляла разговаривать даже самых мрачных и упрямых свидетелей. Некоторые тайные осведомители обвиняли Клинга в прижимистости. А вот проститутки с Виа ла Путас — проспекта Шлюх — тайно поглядывали на Клинга и нередко признавались в душе, что с удовольствием уплатили бы ему взятку своим товаром. Среди владельцев магазинов встречались люди, которые считали, что Клинг слишком уж придирчиво соблюдает правила относительно уличных лотков с товарами. Мальчишки же с территории участка безошибочно угадывали, что Клинг не станет особо придираться за открытый летом пожарный кран. Столь же безошибочно они знали, что Клинг переломает им руки и ноги, если они попадутся на баловстве с наркотиками, даже с таким безобидным, как “травка”. Среди регулировщиков уличного движения встречались такие, которые за глаза называли его “красавчиком”. Даже в его собственном отделе был один человек, который просто терпеть не мог читать отчеты Клинга, потому что тот отвратительно печатал на машинке и делал массу ошибок.

И тем не менее, абсолютно все полицейские Восемьдесят седьмого участка, а также большинство людей, проживающих на территории этого участка, считали Клинга своим.

Нет, нет, тут не было трогательных писем с выражением соболезнования, полных дурацких фраз, вроде “ваша утрата — это наша утрата”… “навечно останется…” и прочей муры. Честно говоря, утрату Клинга они вовсе не считали своей утратой. Имя Клер Таунсенд было для них не более чем имя, но Клинг был полицейским, а это значит, что он принадлежал к их клубу, к их команде, если хотите, и никому не дозволено безнаказанно обижать членов твоего клуба или близких им людей.

И вот, в силу всего этого, каждый считал это преступление чуть ли не преступлением против него самого.