Морской волк

Я и сам был в его возрасте разгильдяем, поэтому такие парни мне по душе.

— Как тебя зовут? — спросил я на латыни, чтобы проверить, действительно ли он школяр.

Лицо преступника сразу ожило. Он посмотрел на меня снизу вверх, отчего его синие глаза почти спрятались под набровными дугами. Смазливый малый. Наверное, очень нравится девкам.

— Лорен Алюэль, — ответил он.

— На кого учился? — задал я второй вопрос.

— На физика, — ответил Лорен.

Физиками называли врачей.

— Не устал так стоять? — с легкой иронией поинтересовался я.

— Хочешь постоять за меня?! — вяло улыбнувшись, тихо вымолвил он.

Если человек в такой ситуации не потерял чувство юмора, значит, с ним можно иметь дело.

— За сколько его можно выкупить? — спросил я стражника.

— Экю судье, экю торговцу, семь су трактирщику и нам пять, — ответил он.

— Вам хватит и три, — сказал я. — Итого два экю десять су. Правильно?

— Не силен я в счете, — признался стражник. — Сейчас сержант со сменой прибудет, с ним договаривайся."

"Сержант оказался пожилым воякой в железной широкополой шапке, стеганке с короткими рукавами, портах и сапогах с отворотами. Вооружен жезлом с цветком лилии на верхушке — атрибутом власти, поскольку городская полиция пока не обзавелась форменной одеждой. Приехал сержант на гнедом жеребце, который по лошадиным меркам был его ровесником. Обменявшись взглядами, мы оба поняли, что визави знает о войне не понаслышке. Поэтому торга не было. Сержант взял деньги и приказал освободить Лорена Алюэля.

— Зачем он вам нужен, шевалье? — спросил старый вояка.

— Попробую сделать из него кутильера, — ответил я.

Он посмотрел на юношу, покачал головой:

— Шибко грамотный, сбежит.

— Если не убьют раньше, — сказал я.

Сержант посмотрел на меня с пониманием. Наверное, принял за «живодера». Так теперь называли бригантов и других разбойников. Впрочем, заметной разницы между солдатом и разбойником до сих пор не было. Грабили и насиловали и те, и другие. Просто в определенный момент оказывались по разные стороны баррикад. Зато изменилось само отношение к людям с оружием. Если в прошлую эпоху граница между знатным и незнатным воином была заметна, то сейчас она почти стерлась. Как объяснил мне Жан Дайон, военный человек стал благороден по определению. Происходило возвращение к началу рыцарства, когда каждый, кто становился воином, превращался в благородного человека. Впрочем, и тогда, и сейчас пропасть между богатым воином и бедным была больше, чем между бедным воином и крестьянином. По пути сюда я видел несколько жилищ рыцарей, которые от крестьянских изб отличались только наличием деревянного донжона, маленького и низкого, больше похожего на недостроенную колокольню. Да и рыцари попадались редко.