Морской волк

Там меня ждал гость — местный житель, приплывший на кожаной лодке, напоминающей каноэ. Это был низкорослый худой блондин с длинными волосами, схваченными сзади в конский хвост, и белесыми, рыбьими глазами. Одет он был в кожаную рубаху длиной до коленей и кожаные штаны. И то, и другое было грязное и воняло дымом и еще чем-то кислым, неприятным. В руке он держал зимние беличьи шкурки, сорок штук. Столько в среднем идет на шубу, поэтому и продают белку сороками.

Так понимаю, это представитель той самой чуди белоглазой, которая в будущем обретет государственность и возьмет гордое имя финны. Когда-то я работал в Беломоро-Онежском пароходстве, жил в Карелии и водил знакомство с финнами. Правда, на флоте встречались они редко. Да и в Карелии тоже. Раньше республика называлась Карело-Финской, но потом переписали население и выяснили, что в ней осталось всего два финна — фининспектор и Финкельман. Позже выяснилось, что это одно и то же лицо, и республику переименовали в Карельскую.

— Что ты за нее хочешь? — хотя я знал ответ, все-таки спросил на русском, медленно произнося слова.

— Медовуха! — весело улыбаясь в предвкушении неземного удовольствия, произнес абориген."

"Кто бы сомневался! До сих пор помню Невский проспект ночью, заваленный бесчувственными телами пьяных финнов. Они приезжали в Россию на выходные, чтобы наверстать упущенное за пять рабочих дней. Одна радость — за редким исключением, финны не агрессивные по пьяни. Выпил-упал-проснулся-выпил…

Ученые утверждают, что у многих северных народов отсутствует какой-то ген, который предназначен для борьбы с алкоголем. Наверное, он перепрофилировался на борьбу с переохлаждением тела. Помню, на многих самоходных баржах, в которые мы перегружали лес на баре реки Яны, работали экипажи из местных. Муж — шкипер, жена — кок, дети — матросы. Ожидая морские суда, они ловили сетями красную рыбу и вялили, обменивая потом у моряков на водку. Я собирался приобрести несколько рыбин, для чего и затарился водкой. Тот самый одессит, старший матрос, показал мне тогда, как надо торговаться. Перебрались мы на баржу, зашли в каюту шкипера — мужчины неопределенного возраста, с пожухшим от пьянок лицом. В каюте были его жена, у которой лицо наоборот припухло, старший сын лет пятнадцати, достаточно свежий в силу возраста, и на кровати лежал и все время орал грудной младенец. Старшая их дочь, тринадцатилетняя, в это время училась азам любви на нашем судне, а дети поменьше ходили по коридорам и просили жевательную резинку. Они были уверены, что все морские суда ходят заграницу и экипажи привозят оттуда только жвачку. Первую рыбу, почти метровой длины и распластанную, одессит сторговал за две бутылки водки. Открыли бутылку, разлили на пятерых.