Морские гезы

Подождал, когда прекратится хрипение и бульканье, вытер кинжал и руку о грубую рясу и закрыл дверь в сторожку и открыл дверь в воротах, отодвинув тяжелый дубовый засов.

— Спускай «кошку», — шепотом приказал я матросу.

Маартен Гигенгак отцепил якорь и спустил во двор. После чего повис на руках, а потом спрыгнул. Я подхватил его на лету, так что приземлился он почти бесшумно.

Мы прошли по вымощенному булыжниками двору к входу в винный погреб. Я опасался, что дверь будет закрыта на висячий замок. Оказалось, что всего лишь на засов. Внутри было темно и тепло, пахло торфяным дымом и скисшим вином. Я прикрыл за нами дверь, а Маартен Гигенгак зажег маленький факел — палку полуметровой длины, на конце которой была намотан пучок пеньки, облитой буковым маслом, используемым для заправки судовой лампы.

Неяркий огонь высветил слева от двери большие, не меньше, чем на тонну, бочки, которые лежали на деревянных ложах вдоль стен, торцами к ним. Между двумя рядами бочек был проход, по центру которого пролегал желоб, ведущий к оцементированной, аварийной яме, расположенной напротив двери, но ближе к дальней от нее стене. Справа бочки и ложи убрали. У ближней стены стоял стол, два стула и лавка, а у дальней находилась дыба, колодки, маленький кузнечный горн с ручными мехами, трехногий столик с клещами и железными прутьями, кучка торфа и поленница дров. От приделанного к стене ржавого железного кольца свисала к каменному полу толстая ржавая цепь. Для чего ее использовали, я так и не догадался. Дальше шла поперечная стена, сложенная из светло-коричневых кирпичей. Они еще не успели потемнеть от времени. В стене была узкая и низкая дверь, сработанная из толстых досок, скрепленных железными полосами. Закрывалась она на деревянный засов, пропущенный в железные дужки.

Открыв дверь, я скривился от густой сортирной вони. Она так шибанула в ноздри, что аж глаза заслезились! Я взял у матроса факел, поднял повыше, освещая помещение. Бадейка с испражнениями располагалась рядом с дверью, справа от нее. Слева стояло деревянное ведро с водой, почти пустое, в котором плавал деревянный ковшик. Еретики лежали на полу у дальней стены. Их было человек двадцать, мужчины и женщины разного возраста и один ребенок лет двух-трех, закутанный в тряпки. Они проснулись. Кто-то привстал, чтобы рассмотреть диковинных визитеров, появившихся в неурочное время.

Распознать среди них нужного мне человека я не смог, поэтому позвал:

— Дирк ван Треслонг.

— Да, — отозвался один, поднимаясь.

С грязными спутанными волосами, чумазый, в покрытой разноцветными пятнами, когда-то белой рубахе, юноша растерял красоту и вместе с ней словно бы ушли и уверенность в себе, и жизненные силы. Движение Дирка ван Треслонга были вялы, будто находится в вязкой среде.