Морозов. Книга 6 [СИ]

Проводники побледнели и разом словно стали меньше.

— Его тута быть не должно, — Щербатый затрясся как осиновый лист.

— Тихо, — внезапно сурово приказал Длинный Ленька. — Идем молча и не шумим. Ежели оно двинется, то будет худо.

Никто не стал спорить и зашагали дальше. Пронька принялся икать, но тут же приложился к бутылке, сделав несколько долгих глотков.

Спустя полчаса нас отпустило напряжение, и Олег, наконец, спросил у ведущего:

— Мы сбились с пути?

— Это путь сбился, — возразил парень. — Енто порой случается. Но чтобы гнездовье-вороновье сдвинулось — не бывало такого раньше.

— И кто в нем живет? — нахмурилась Марья.

— В нем не живут, а умирают, — просипел Рыжий, который побледнел настолько, что его веснушки стали казаться почти черными. Под глазами залегли темные круги.

— Оно само себя вьет, когда кого-то жрет, — гнусаво произнес Пронька, чем удивил каждого. — Я ведь слухаю, когда взрослые говорят. И батя рассказывал о гнездовье-вороновье.

— Впервые о таком слышу, — призналась Алина и при этом казалась обескураженной.

— Лукоморье, — многозначительно заметил ее брат и обратился к Лысому, — поглядывай назад, чтобы никто не настиг случайно.

— Случайно — это вряд ли, — пошутил Иван и тотчас осекся под мрачными взглядами сопровождающих.

Сестра буднично отвесила ему подзатыльник.

Я много раз оборачивался, ощущая смутную тревогу. Пару раз мне мерещились тени, которые тотчас рассеялись, стоило мне к ним присмотреться. Птицы смолкли, кузнечики в траве прекратили стрекотать. Лишь ветер шумел в кронах деревьев.

Мы вышли на полянку, покрытую сочной травой, не знающей косы. Посреди прогалины лежало поваленное дерево и оно уже успело покрыться мхом и гроздьями грибов. Крохотные голубые колокольчики покачивались на ветру. Тропа тут терялась и мы решили немного отдохнуть, чтобы определиться с дальнейшим направлением движения. Длинный Ленька скинул рюкзак и вновь припал к земле. Мне вдруг показалось, что он не совсем человек. Было в его облике что-то роднящее его с нечистью. Я прищурился, вглядываясь в парня, и понял, что в нем и впрямь есть что-то темное. Кончики ушей немного заострились, язык стал сероватым. Наверняка остальные путники этого не замечали. И все потому что не были темными. Видеть подобную нечисть мог только я.

Быть может Лукоморье меняло проводников, которые ходили сюда слишком часто. Они вероятно и сами не понимали, что становились частью заповедника.

Алина подошла к Проньке и тронула его за локоть.

— А что ты знаешь про это гнездовье-вороновье? Я никогда не слышала о такой нечисти.

Парень смутился и уставился на носки своих стоптанных кроссовок.

— Оно местное. Такой больше нигде нет, как батька говорил.