Моров. Том 5 (СИ)

— Впрочем, что мешает вечерком пригласить новых? — задал он вопрос в воздух, прежде чем сделать глоток. — Над чем работаешь?

Вместо ответа я взял телефон со стола и бросил двоюродному дяде. Тот поймал аппарат и, сняв блокировку, быстро оценил возникшую на экране картинку. Хмыкнув, Василий Владимирович вдавил кнопку, отключая телефон.

— Признаться, никогда не думал, что Моровы станут учителями, — произнес он. — Хотя должен заметить, ты на эту роль подходишь прекрасно.

— Спасибо, — кивнул я. — Времени до начала учебы осталось не так много, так что, извини, дорогой дядя, но с девочками тебе придется справляться одному. Впрочем, я уверен, что у тебя все получится.

Окунев усмехнулся и, отпустив свой бокал, заставил его вращаться в воздухе на одном месте.

— Ты еще пока что очень молод, — заговорил он после небольшой паузы. — У тебя впереди еще куча первых разов. Первая свадьба, первый ребенок. Я уже стар для всей этой семейной жизни, дети уже выросли. Как думаешь, сколько моих коллег дожило до этого времени? Меньше десяти процентов. Так что я не строю иллюзий — жизнь такова и никак иначе. Меня могут убить в любой момент. Будет глупо потратить время на переживания, когда можно провести его с удовольствием.

Я взглянул на Василия Владимировича.

Окунев не производил впечатления надломленного человека. Его показная, даже излишне агрессивная страсть к гедонизму во всех его проявлениях была мне прекрасно знакома — я тоже люблю и вкусную еду, и комфорт. А адреналиновая зависимость, которую он так долго держал под контролем, казалась мне обыденностью.

Знавал я многих воинов, которые отслужили свое, но все равно грезили о новой войне. Что говорить, первые годы я и сам был такой, это уже позднее мне открылась магия, и я переключился на нее со всей страстью.

Но после слов Василия Владимировича я взглянул на него иначе.

— Если желаешь, можешь мне рассказать, что у тебя случилось, — предложил я.

Окунев хмыкнул и вновь взялся за бокал.

— Случилась война, мой дорогой племянник, — произнес он. — А на ней случается всякое. Сегодня ты желаешь доброго утра своим друзьям и близким, а вечером сжигаешь их обезображенные врагом трупы. Смерть ходит за тобой по пятам, и ты привыкаешь к ее соседству. Чувствуешь ее дыхание, которого в мирной жизни начинает не хватать. Можно вытащить солдата из войны, но нельзя вытащить войну из солдата. Мирная жизнь ломает не хуже вражеских заклинаний и артиллерии. Так что моя история банальна и ничем примечательным не отличается от историй тысяч таких же покореженных войной людей, мой дорогой племянник.

Он залпом осушил бокал, после чего кивнул в сторону спальни. Подслушать нас не могли — я держал полог, не пропускающий звуки из помещения.