Моров. Том 5 (СИ)

Это защитит от людских глаз, но на видеозаписи все равно окажется правда.

Технологии этого мира стоит учитывать. Тем более, когда занимаешься убийством аристократов в другой стране. Сами мы с Окуневым провели только быстрый допрос мертвеца, чтобы удостовериться, что в округе магов крови больше не осталось. Остальным пусть занимаются русские некроманты, им за это платят.

Окунев забрался внутрь машины и, сев за руль, потянул на себя ремень безопасности.

— А может быть, мы так и в Германию приедем, а, Иван Владимирович? — с усмешкой уточнил он. — Я бы посмотрел на лица пограничников, когда они увидят мусоровоз, пересекающий границу.

— Мы не будем так делать, Василий Владимирович, — покачав головой, ответил я. — Не забывайте, что объектив видит истину. А на границе, прежде чем к нам подходить, на нас обязательно просмотрят через камеры. Обнаружат несоответствие, и что прикажете делать? Врываться на территорию чужой страны с боем?

Окунев хмыкнул.

— Какой вы порой скучный, Иван Владимирович, — произнес он. — Впрочем, ладно, поехали. Как думаете, местные уже в курсе, что случилось в загородном клубе?

— Заклинание массового сна должно было закончить свое действие еще шесть часов назад, — пожал плечами я. — Это пленникам я не давал проснуться. А там уже давно все на ногах.

Путешествие из Вроцлава до Варшавы прошло спокойно и тихо. Хотя, говоря откровенно, я не представляю, как справились бы на нашем месте другие чародеи Российской Империи. Пятьдесят человек, находящихся в состоянии крайнего отчаянья — это пятьдесят человек. Они бы обязательно устроили бунт, когда узнали, что мы вывозим их из Вроцлава, заподозрив в сговоре с кровавыми магами.

А если и нет, то нам с Окуневым приходилось бы останавливаться, чтобы дать спасенным размять ноги, кормить и поить пришедших в себя людей, а это время и риск раскрытия. Когда из мусоровоза выходит такая толпа, которая никак в него поместиться не способна, это всегда очень подозрительно.

Но теперь, когда мы избавились от обузы, можно было двигаться дальше.

— Будем надеяться, на этой квартире найдется хорошая одежда, — проговорил Окунев, вывозя нас на центральную улицу польской столицы. — Я уже так давно в душе не был, что мне начинает казаться, я теперь вечно буду потом вонять.

— Должен заметить, Василий Владимирович, для человека, который может неделями выслеживать жертву, стоя по уши в болоте, вы крайне прихотливы, — усмехнулся в ответ я.

— Я прошел войну, мой дорогой племянник, — пожал плечами тот. — И тогда это имело смысл. Но сейчас мирное время, у меня есть деньги, положение в обществе, и я могу себе позволить определенный уровень комфорта. С чего я должен от него отказываться?

— Вот вы и ответили на свой вопрос, — произнес я.