Народы моря

Аккуратно подстриженная, расчесанная и со здоровыми, поблескивающими волосами, она придавала солидность, степенность, внушала веру, что обладатель такой бороды ни за что не обманет, а если и обманет, то на самую малость, а если не на самую малость, то все равно человек порядочный. И голос был под стать бороде — сладкий и как-то чересчур правдивый. Этому человеку в жрецах было бы самое место, но и купцу приходится мошенничать пусть и не меньше, зато на других грехах наверстывает недобранное. У всех делегатов были большие, прямо таки карикатурные носы и приплюснутые черепа со срезанными затылками. Если бы я встретил их в России, то решил бы, что передо мной армяне из богемной тусовки, потому что волосы на голове были заплетены в толстую и короткую косу с алым бантом. Темя прикрывали маленькие черные шапочки, похожие на кипу, вышитые желтыми нитками. Одежда из полосатой тонкой льняной ткани обернута вокруг тела по спирали, ниспадая. На ногах кожаные сандалии с острыми и загнутыми вверх носами, напоминающие средневековые западноевропейские пулены. Мода таки тоже движется по спирали. Так сейчас одеваются хетты, которых я встречал ранее в Египте и Финикии. Впрочем, сами себя хетты называют несилли. Подозреваю, что купцы были еще и шпионами, посланными разведать, насколько серьезны люди, обосновавшиеся в Милаванде.

— Великому полководцу, захватившему так быстро такой большой и неприступный город! — проворковал руководитель делегации по имени Тушратт на египетском языке, вручая мне меч в ножнах из красного дерева с золотыми петлями, кольцами и бутеролью (наконечником) и с рукояткой из роговых пластин темного цвета.

Я вынул оружие, посмотрел на сероватый клинок из нержавеющего железа, обоюдоострый, немного сужающийся к рукоятке. Длина сантиметров восемьдесят, наибольшая ширина сантиметров пять. Тяжеловатый, точно не скажу, но больше четырех килограмм. Все равно для данной эпохи — грозное оружие.

— Такие прекрасные мечи изготавливают только наши кузнецы! — не преминул похвалить свой подарок купец.

— Ты так говоришь потому, что не видел мой меч, — возразил я. — Он запросто разрубит твой.

— Не может быть! — искренне воскликнул Тушратт.

— Давай поспорим? — предложил я. — Если с одного удара переполовиню твой меч, ты станешь моим рабом, если нет, будешь торговать здесь без пошлин."

"У купца зашевелился длиннющий нос, иллюстрирую, наверное, борьбу жадности с благоразумием. Вверх взяло последнее. Видимо, знал, что из двух спорящих один дурак, потому что не знает и спорит, а второй подлец, потому что знает и спорит. Подлецом он, как догадываюсь, побыть не отказался бы, а вот попасть в рабство…

— Я верю тебе, — произнес он тоном, который убеждал в обратном.