Пыль моря (СИ)

Шорох отличался от всех других звуков на судне, Мишка насторожился. Шорох приближался, стало слышно тихое сдерживаемое дыхание.

«Неужто кто-то позарился на наше скудное добро? Сейчас разузнаем».

Очень тихо Мишка высвободил руку для удара. Кто-то осторожно и настойчиво крался к спящим. Сколько их было – не понять. Темень стояла плотная.

Вдруг Мишка весь напрягся. Чья-то рука осторожно шарила по нему и, коснувшись ружья, замерла. Затем тихонько стала тянуть его. Мишка видел только часть головы человека, распластавшегося рядом с ним. Недолго думая, он долбанул кулаком по этой голове и с воплем вскочил, обнажив саблю.

Сразу же поднялась суматоха. Все вскочили, но несколько жилистых и цепких рук хватали сонных путников. Мишке удалось отбить саблей одного и ткнуть другого. Раздались вопли, мелькали тени.

– Все в кучу! – орал Мишка, пытаясь разобраться в сутолоке.

Он услышал хриплые крики и узнал по голосу И-дуна. Бросился па крик и сбил по дороге кого-то. У ног катались два тела, Мишка схватил верхнего за шею и рванул на себя. Рукояткой сабли расквасил морду худощавого корейца и отбросил. Постепенно шум стал стихать. Товарищи опомнились и уже стояли на ногах с обнажёнными саблями. Кругом толпилось с полдюжины теней. Кто-то ползал в ногах и жалобно ныл тонким голосом.

Бледный свет фонаря заметался на корме. Мишка крикнул, надрывая глотку и вкладывая в крик полную меру злобы:

– Давай огня, собаки облезлые! Всех раскидаю за борт!

Он схватил ружьё и, не целясь, выстрелил в тени. Вспышка озарила злобные лица и хищный оскал зубов. Корейцы бросились врассыпную, завывая от страха.

– Так их, чумазых! Пали, ребята, а то осмелеют и навалятся!

Второй выстрел очистил палубу окончательно. Все попрятались и на судне воцарилась тишина. И нытьё валявшегося раненого перестало скрести сердце своим страданием.

Кое-как зажгли кусок каната и он осветил мрачным светом место побоища. Осмотрели раненого. Это Мишкина сабля прошла корейцу между рёбер, и теперь он судорожно прижимал руку к кровоточащей ране. Скулы лица остро проступали сквозь побледневшую кожу. Другой кореец лежал без признаков жизни, но и ран на нём не обнаружили. Видно, удар Мишкиного кулака оглушил матроса, и тот ещё не оклемался.

– Ружья, ружья заряжай. Чего глазеете? Ещё не всё кончилось, – Мишка торопил своих товарищей и не замечал, что кое-кто из них в плачевном состоянии. Зажгли ещё один конец каната. И-дун растирал шею в багровых полосах и не мог говорить. Тин-линь зажимал рукой неглубокую рану на руке. Только Ювэй сидел, вобрав голову в плечи. Глазёнки его затравленно поблёскивали, он боялся глядеть на взрослых.

Мишка заметил его состояние и, не злобясь, отвесил ему подзатыльника. Мальчишка отлетел на палубу в ожидании добавки.