Море Осколков

Сзади притиснулся Анкран, в дыру на месте его передних зубов набивался снег, и он выталкивал его языком. Следующим в холодный сумрак погрузился Ральф, затем в ширящейся пещере раздвинул могучие плечи Джойд, и, наконец, Ничто просунул голову внутрь.

— Впритык, — отметил он.

— Расчищайте вход, — пролепетал Ярви, — не то за ночь нас похоронит. — И он съежился у стены утрамбованного снега, размотал мокрые тряпки и стал дуть на опухшие руки. У него и так мало пальцев, нельзя терять ни один из оставшихся.

— Где ты этому научился? — полюбопытствовала Сумаэль, присаживаясь рядом.

— Похоже, он наши жизни спас.

— Непременно поблагодари его, когда снова увидишь. — Анкран пошевелил плечами, втискиваясь поудобнее. Все набились вплотную друг к другу — но с ними это не впервой. Здесь, на просторах северных пустошей, не было места ни неприязни, ни гордыне, ни розни.

Ярви прикрыл глаза и представил отца, бледного и холодного на каменной плите.

— Жалко, — пробасил Джойд.

— Спасибо, что хоть тебе.

Ярви расслабленно откинул руку и не сразу понял, что та упала поверх руки Сумаэль. У него не возникло неприятных ощущений от ее твердых пальцев, лишь тепло, там, где ее кожа соприкасалась с его. Он не двинул ладонью. Не убрала свою и она.

Медленно он сомкнул пальцы на ее кисти.

Надолго воцарилась тишь. Снаружи снежного укрытия приглушенно печалился ветер, и внутри себя Ярви слышал каждый размеренный вдох.

— Вот. — Он почувствовал на лице дуновение этого слова, почувствовал, как Сумаэль берет его за запястье. Но отряхнув с глаз дремоту, не разобрал в темноте выражения ее лица.

Она перевернула его кисть и что-то вложила в ладонь. Черствый, заветренный, недорастаявший и вместе с тем мокрый — но это был хлеб, и, боги, как он был рад этому хлебу!

И они сидели, прижимаясь друг к другу, кое-как перебиваясь своей долей, и вроде бы удовлетворенно, по крайней мере — с облегчением, жевали, а потом, один за другим, глотали и затихали, и Ярви гадал в тишине, наберется ли он храбрости снова взять Сумаэль за руку.

А потом услышал ее голос:

— Это последняя еда.

И снова воцарилась тишина, но в этот раз куда менее уютная.

Ральф сонно пробормотал в темноте:

— Сколько еще до Ванстерланда?

Никто ему не ответил.

— Гетландцы лучше всех, — одышливо скрипел Ничто. — Они дерутся все как один. Каждого закрывает щит соплечника.

— Гетландцы? Ха-ха! — Ральф храпел паром из ноздрей, пока вслед за Сумаэль взбирался на пригорок. — Как долбаное стадо овец — их гонят на убой, а они все блеют! А ежели соплечник упадет — все, конец? В тровенландцах — вот в ком горит огонь!

Целый день они так вот и спорили.