Море Осколков

Одна скамья сорвалась с пазов и упала в море, не иначе унося трех злополучных гребцов прямиком в Последнюю дверь.

— Повезло, — сказала Сумаэль.

Шадикширрам похлопала ее по спине, чуть не свалив с ног.

— А я говорила, что мне везет с доброй погодой! — У нее, по крайней мере, настроение было замечательным после ее одностороннего поединка против бури. Ярви следил, как они обходят корабль. Сумаэль облизывала выемку на губе, пока разглядывала трещины и простукивала опытными руками обшивку.

— По крайней мере, киль с мачтами уцелели. Раскололось двенадцать весел и поломались три банки.

— Не говоря о том, что пропали трое рабов, — буркнул Тригг, не на шутку раздосадованный затратами. — Двое погибли на цепи, а еще шестеро не могут грести, и хрен его знает, смогут ли вообще!

— Пробоина в корпусе, вот что страшно, — заметил Анкран, — в трюме солнце светит. Если ее не заделать и не замазать хорошенько, не стоит и думать о выходе в море.

— Так, где бы нам найти немного дерева? — Шадикширрам махнула рукой на древний лес, со всех сторон обступавший берег.

— Это шендов лес. — Тригг посматривал на тенистые кроны со много меньшим восторгом. — Они нас найдут и сдерут со всех кожу.

— Тогда начинай быстрее, Тригг. У тебя и с кожей видок еще тот. Если моя удача нас не покинет, мы залатаем пробоины и улизнем, пока шенды ножи наточить не успеют. Эй ты!

Шадикширрам подошла туда, где Ничто сжался в комок на коленях на гальке, и перевернула его, двинув сапогом по ребрам.

— Чего не скоблишь, сволочь?

Ничто следом за цепью заполз на наклонную палубу, и, словно крестьянин, подметающий очаг после того, как сгорел весь дом, принялся за свой обычный мучительный труд.

Анкран и Сумаэль обменялись полными сомнения взглядами, а потом сами приступили к работе. Шадикширрам пошла за своим инструментом. Как оказалось — за вином, которое тут же начала размеренно пить, плюхнувшись на ближайший камень. Тригг, вот так диковина, отпер несколько замков, и гребцов, не покидавших неделями банки, посадили на цепи большей длины, и Анкран выдал им орудия труда. Джойда с Ральфом поставили колоть бревна киянкой и клиньями, а потом Ярви волок доски к прорехе в борту, где Сумаэль, выпятив от сосредоточенности челюсть, обтесывала их топором по размеру.

— Чему ты лыбишься? — спросила его она.

Работая, Ярви ободрал ладони, а голова болела после удара о весло, и сам он был утыкан занозами с ног до головы, но на ее вопрос лишь улыбнулся шире. На длинной цепи все на свете выглядит веселее, и Сумаэль ни в коем разе не была исключением.

— Меня выпустили со скамьи, — ответил он.

— Хе, — приподняла она брови. — Давай-ка не привыкай.

— Там! — донесся истошный крик, словно вопил недорезанный петух.