Я не Монте-Кристо (СИ)

Надо было все же не гнать вперед, дать ей привыкнуть к себе, кто знает, что за недомерки были у девочки до него. Промелькнуло и растаяло, как и не было.

«Потом. Потом я буду нежным и всю тебя зацелую, а сейчас не могу, прости». Кажется, он это даже сказал вслух, хотя уверен не был, потому что и на миг не сумел бы оторваться от своей жены. Жены… От одного слова срывало крышу, предчувствия не обманули, Саломия — его жена! —  оказалась горячей, чувствительной и очень нежной.

Когда она гладила его спину, по позвоночнику будто текли горячие струи, пальцы ласкали его затылок, она искала его губами, а когда не находила, целовала шею, грудь, плечи — куда могла дотянуться. И каждый раз он вздрагивал от ее прикосновений, будто это впервые, будто он первый раз с женщиной…

«С такой женщиной  — да, впервые…».

…Никита осторожно опустился на локти и уперся мокрым лбом в плечо Саломии. Бешено колотилось сердце, грудная клетка вздымалась, руки подрагивали, еще один стон вырвался из груди, и Никита прижался губами к виску притихшей под ним девушки. Губы собрали соленую влагу  — морская вода? Откуда, уже давно должна была высохнуть.

А потом понял, что что-то не так, ее пальцы не сминали затылок, не царапали спину, не впивались в плечи. Никита перекатился на бок  — Саломия лежала, отвернувшись, закусив запястье, а второй рукой комкая простынь. Он провел ладонью по щеке  — мокрая.

— Мия,  — позвал, наклонившись и касаясь губами лица,  — что с тобой?

Но она не отвечала, тогда он встал на колени и поднял ее рывком, и уже тогда взгляд скользнул по простыни.

— У тебя что, месячные?

Саломия обхватила себя руками, отодвинулась к углу кровати, поджав ноги, шелковая завеса волос скрыла лицо, и до Никиты стало доходить… Медленно, очень медленно… Пока не дошло. Схватил за плечи, дернул на себя и взревел:

— Ты!.. Ты… Почему ты не сказала, что ты…  — так и не смог выговорить грубое «целка», только не о ней, и околомедицинское «девственница» тоже,  — что я у тебя первый?

— Потому что я знаю, как ты к этому относишься,  —  снова упала шелковая завеса, Никита выпустил Саломию из рук, и она снова от него отодвинулась.

— Что ты можешь знать?

— Я слышала ваш разговор с отцом,  — его жена говорила едва слышно, Елагину приходилось наклоняться, чтобы услышать.  —  Карточки за дверью рассыпались, я не специально… Я не хотела говорить тебе…

— Ты считаешь меня полным дебилом? Или садистом? — потрясенно смотрел на нее Никита.

— Нет,  — мотнула головой, шелковый водопад колыхнулся,  — я бы сказала, что месячные, если бы…  — а потом добавила совсем шепотом:  — Я просто не думала, что это так больно…

Тут Елагину полностью изменила выдержка, он вскочил, трясущимися руками натянул джинсы, сгреб футболку и, ничего перед собой не видя, выскочил из бунгало.