Элиза и ее монстры

полбяныехлопья: Ты же любишь его верно??

Таящаяся: Я не знаю! Как ты можешь любить кого-то, если он понятия не имеет, кто ты такая? Я все время вру ему, а он рассказывает мне о себе. Серьезные вещи. Значимые.

полбяныехлопья: Звучит устрашающе

Таящаяся: Нет, в действительности нет. Он не так все изложил.

Таящаяся: Где Макс когда он тебе нужен? Он бы объяснил, что парню хочется услышать в такой ситуации.

полбяныехлопья: Макс вероятно пропал надолго

Таящаяся: Что? Почему?

полбяныехлопья: Его девушка бросила его пару дней назад

полбяныехлопья: Она сказала он слишком много сидит в Интернете

полбяныехлопья: Так что теперь он должен пересмотреть свою жизнь или еще что

Таящаяся: А мне он почему не сказал?

полбяныехлопья: Он сказал

полбяныехлопья: В сообщении отправленном несколько дней назад

Таящаяся: Ох.

полбяныехлопья: Но я не считаю что тебе нужна мужская точка зрения

полбяныехлопья: Я хочу сказать

полбяныехлопья: Что ты хотела бы услышать если бы рассказала кому-то такое??

Глава 28"

"Не могу ответить на его письмо до тех пор, пока не доберусь до школы. Что я напишу? Что можно выдать на такое, чтобы это не прозвучало фальшиво?

Уоллис вваливается в класс и, как обычно, садится рядом со мной. Достает бумагу и карандаш и, как обычно, пишет записку. Как обычно. Пододвигает ее ко мне.

Серьги миссис Граер выглядят как настоящие дилдо.

На мой смех поворачиваются несколько голов, в том числе и миссис Граер. Ее серьги – вероятно, они должны изображать баклажаны, но действительно смотрятся как фаллоимитаторы – трясутся, и оттого я смеюсь еще громче.

Не сразу успокаиваюсь, чтобы написать ответ.

Мне бы хотелось думать, что ей известно это, и она таким образом протестует против школьных правил.

Уоллис фыркает, а затем замолкает. Это тяжелое, неловкое молчание, молчание такого рода, когда в голове каждого из вас стоит крик и ты не понимаешь, почему другой не может прочитать твои мысли.

Я думаю: Ты тот парень, о котором я читала в «Уэстклиффской звезде»!

И еще: Твой папа кончил жизнь самоубийством, я все еще пытаюсь осознать это и потому не могу даже представить, каково приходится тебе.

И наконец: Я действительно рада, что ты рассказал мне обо всем, но я плохо умею выражать свои мысли и не знаю, как сказать о том, что думаю.

Уоллис сидит тихо с таким выражением на лице, что становится ясно: он, должно быть, кричит еще громче, чем я. Он с минуту держит сложенный лист бумаги, оглядывает класс и наконец пишет:

Письмо?

И что бы я на его месте хотела услышать, если бы я таким вот образом потеряла кого-то из родителей? Если бы мне было страшно? Если бы оказалась отрезанной от того, что люблю делать, и от своих друзей? Если бы я была счастлива и хотела сказать кому-то об этом?

Я пишу: Ты в порядке?

Он пишет: Думаю, да.