Музыкальная шкатулка Анны Монс

 – У тебя появилась такая возможность, которую надо использовать! Как знать, сколько еще царская милость продлится? Слышала я, что он увлекся…

…имена были всякий раз иные, и Анна привычно давила обиду.

– Ну сама посуди, разве ж мы просим чего-то невозможного? Просто справедливости. С местными судейскими иначе никак. Они же все взяточники! И тянут, тянут из приличного человека деньги, пока вовсе до копеечки все не вытянут…

Об этом Анна знала распрекрасно, и сам Петр ей жаловался, что, дескать, вовсе житья не стало от взяточников. Хоть и грозил он им многими карами, да привычка, с годами в кровь въевшаяся, оказалась сильнее страха.

– Мы же и людям поможем, и сами в обиде не останемся… капитал, милая моя, завсегда в жизни пригодится. Бери пример с сестры. Уж она-то знает, как себя с мужчинами вести, а ты, поговаривают, холодна чересчур…

Она замолкала, глядя на Анну с упреком, и девушка не находила, что ей следует ответить. Холодна? Она старалась угодить Петру, что, в общем-то, было несложно. Он был порывист, тороплив и быстро загорался, но столь же быстро удовлетворял эту телесную нужду. Порою Анне казалось, что для него и вовсе не имеет значения, кто с ним пребывает в постели.

– Я понимаю, – матушка, не дождавшись ответа, садилась рядом и брала Анну за руку. Собственные ее ладони были теплы, пышны и мягки. – Он вовсе не тот мужчина, который мог бы увлечь тебя…

В синих глазах ее виделся вопрос, и Анна качала головой: нет, она не столь беспечна, чтобы завести иного любовника. Уж ей-то известен лютый норов Петра. Пусть к другим своим женщинам он и был безразличен, редко задумываясь о том, что у них могут быть мужья, женихи, любовники… но Анна чувствовала, что стоит ей последовать невысказанному совету матушки, и последствия будут ужасны.

Да и не было никого, кто бы привлекал ее.

Разве что Франц Лефорт, но… он и сам был осторожен. И симпатия, некогда возникшая между ними, оставалась исключительно симпатией. В Лефорте Анна видела верного друга и доброго советчика.

– Но, как все мужчины, он безмерно самолюбив, – матушка вздохнула и погладила руку Анны. – И, потешив его самолюбие, ты получишь многое. Польсти ему…

– Матушка! – Разговоры эти становились невыносимы, однако от возражений Анны Матильда отмахнулась.

– Анна, разве я желаю тебе дурного? – она взмахивала руками, всхлипывала в притворном оскорблении. – Не хочешь слушать меня, послушай Модесту, уж она-то скажет…

…и говорила.

Сестрица заглядывала в гости часто, приговаривая, что родительский дом ей все еще родной. Она же взяла за обычай перебирать гардероб сестры, изымая из него платья, которые, по мнению Модесты, уже вышли из моды или же по иным причинам стали нехороши.

Она была утомительна, назойлива и вновь просила, обычно – денег.