Монета Александра Македонского

После отъезда «Скорой» старуха со своей болонкой с видимым облегчением отправились домой. Будь моя воля, я бы тоже слиняла отсюда куда-нибудь. Но куда? Сама же сказала сегодня мужу, что не буду неделю ночевать дома.

Снова я удивилась, до чего спокойно он воспринял это известие, но теперь, после нападения на Никодима Никодимовича, меня это мало трогало.

Я заперла магазин на все замки и поставила на сигнализацию. Кот Казимир ходил за мной, как собака, аккуратно у левой ноги. Видимо, понял, что больше ему не на кого надеяться. Грач сидел в клетке, нахохлившись, как воробей на морозе, и молчал.

На первый взгляд в магазине не было особого беспорядка, то есть ударили Никодима Никодимовича не случайные грабители. Те перевернули бы тут все вверх дном. Что-то мне подсказывало, что это та самая парочка, что явилась ко мне.

– Что же ты не защитил Никодима? – спросила я кота.

Тот, естественно, ничего не ответил, только посмотрел на меня очень выразительно.

Ночь прошла относительно спокойно. Я думала, что до утра простучу зубами от страха и сна не будет ни в одном глазу, я буду прислушиваться, не ходит ли кто внизу, в магазине, и вздрагивать от каждого шороха и обливаться потом, когда услышу треск рассохшейся половицы или урчание включившегося холодильника.

Ничего этого не было. Я провалилась в тяжелый сон, едва коснувшись головой подушки в пожелтевшей наволочке, пахнувшей лавандой. Очевидно, злоумышленники побоялись, что после нападения в магазине будет полиция или же добились от Никодима Никодимовича всего, чего хотели.

В сонной моей голове забрезжили какие-то мысли. О монете. Им была нужна монета. Да не какая-нибудь, а особенная. Как этот коротышка кричал мне? «Госпожи больше нет, а ты никто!»

Неужели под госпожой он подразумевал мою покойную тетю Валерию Львовну? Ну, они правы в одном: я действительно никто, поскольку понятия не имею ни о монете, ни о том, что тут вообще происходит.

Наутро я засобиралась в больницу к Никодиму Никодимовичу. В суматохе последних дней я как-то не успела спросить, где он живет и с кем, есть ли у него родные и близкие. Может быть, нужно сообщить его родственникам о несчастье? Но что-то подсказывало мне, что старик жил один, что вся жизнь его была связана с магазином и со служением моей тете Валерии Львовне.

Я рассердилась на себя за то, что думаю о старике в прошедшем времени, сказал же врач «Скорой», что жизненно важные органы не задеты и он поправится.

Я взяла большую фаянсовую кружку, из которой Никодим Никодимович пил чай. Кружка была старая, с немецким двуглавым орлом на боку. По дороге купила пачку хорошего чая и полкило сдобного песочного печенья, а также яблок и абрикосов, зубную щетку и мыльницу, в которую положила кусок мыла в виде утенка Дональда.