Монета Александра Македонского

Иногда только, раз в год, отец посылал твои фотографии. На почту, до востребования, какому-то Никодиму Никодимовичу… фамилии я не помню.

Ага, стало быть, в том плюшевом альбоме были мои снимки уже после семи лет. И куда же они делись? Кто-то вырвал их поспешной рукой, не сама ли Валерия Львовна? И зачем? Точнее, почему?

– Значит, когда отец умер, ты решила воспользоваться теми деньгами, – сказала я, вставая, – меня ты просто обманула, всунула в однушку на краю города, а сама отхватила себе эти хоромы. Достойный поступок, но, зная тебя хорошо, я не удивляюсь.

– Ты ничего не докажешь! – завизжала она, переходя на ультразвук. – Эти деньги были неофициальные, они нигде не значились! Я ничего тебе не отдам!

Стул упал с грохотом, я взглянула в ее лицо и отшатнулась – до того оно было ужасно.

– Да подавись ты этими деньгами! – с сердцем произнесла я. – Ничего мне от тебя не надо! И так уже наслушалась от тебя гадостей за все детство! У тебя дочери нет, а у меня – матери. Нет и никогда не было! Отец был все же человеком, а ты – жадная стерва! Ничего в тебе нет – одна жадность! Противно с тобой рядом находиться!

С этими словами я развернулась и покинула эту ухоженную квартирку, зная, что никогда больше сюда не вернусь. Впрочем, меня сюда и не пригласят.

Я вышла от матери в расстроенных чувствах. То, что я только что узнала, перевернуло все мои представления о собственной жизни, представления о самой себе. Это нужно было переварить, нужно было привыкнуть к этой новой себе…

И куда мне сейчас податься?

Только не домой! Увидеть свекровь, услышать ее фальшивый, слащавый голос – брр! Только не это!

С другой стороны, мне не хотелось идти в антикварный магазин, доставшийся мне от тетки. Как-то там было неуютно, особенно после визита той странной и подозрительной парочки – долговязого фальшивого слепого и его коротышки-поводыря…

Все же где-то мне нужно было посидеть, чтобы привести в порядок свои мысли, и, увидев вывеску кафе, я зашла туда и села за свободный столик.

Кафе было почти пустым, и ко мне тут же подошла официантка, этакая зрелая блондинка в соку. Я заказала большую чашку кофе с молоком, сухое пирожное и погрузилась в свои мысли.

Значит, моя мать – вовсе не моя мать… ну, это хотя бы отчасти объясняет ее неприязненное отношение ко мне! Но все же должна у человека быть какая-то совесть…

– Вы разрешите к вам подсесть? – раздался вдруг рядом со мной вкрадчивый мужской голос.

Я вздрогнула и подняла голову.

Возле моего стола стоял совершенно лысый человек в круглых очках и клетчатом коротком пиджачке. Глаза его за стеклами очков казались очень большими и какими-то беззащитными, поэтому я удержалась от грубого ответа и проговорила довольно вежливо:

– Кажется, здесь полно свободных столиков.