Монета Александра Македонского

На видном месте, как украшение коллекции, лежала старая кукла с фарфоровой головой. Один глаз у куклы отсутствовал, но самое главное – она была совершенно лысая.

Не успела я разглядеть все эти сомнительные сокровища, как из глубины помещения донесся сухой деревянный стук и голос, надтреснутый, как старая тарелка, проговорил:

– Интересуетесь старинными вещами? Заходите, заходите! Здесь есть на что посмотреть!

Я повернулась на этот голос и увидела сгорбленного старика с торчащими во все стороны седыми космами. На крючковатом носу кое-как держались старомодные очки в роговой оправе, одет он был в бордовую бархатную куртку с крупными пуговицами.

– Заходите! – повторил он и плотоядно улыбнулся. – У нас тут очень много интересного!

Я попятилась: что за подозрительный тип!

Впрочем, вся эта история с самого начала казалась мне очень подозрительной…

– Вы… кто? – спросила я испуганно.

– Никодим Никодимович. – Старик приосанился. – Так сказать, здешний ворон… так что конкретно вас интересует – старые куклы или, может быть, грампластинки?

Я растерянно молчала, пытаясь понять, что, собственно, происходит. Если я унаследовала этот магазин, то кто такой этот противный старикан и что он здесь делает?

Он по-своему понял мое молчание.

– Вам, наверное, нужен подарок, но вы еще не определились, что это должно быть? Скажу вам, милая девушка, вы пришли по адресу! В моем магазине вы сможете выбрать оригинальный подарок для своего друга! Он оценит ваш вкус!

От этих его слов я окончательно расстроилась. Друг! Никакого друга у меня не наблюдалось и не предвиделось в обозримом будущем, имелся муж, но это – сомнительное сокровище, мне совершенно не хочется делать ему подарки, да и вряд ли он оценит подарок из этого магазина! Пожалуй, правильнее будет называть это жалкое заведение не антикварным магазином, а лавкой старьевщика…

Сам старьевщик не почувствовал перемену моего настроения и продолжал разливаться соловьем.

– Вот, обратите внимание – у меня есть замечательная коллекция пластинок Изабеллы Юрьевой… впрочем, вам это имя вряд ли что-нибудь говорит. Она была звездой довоенной эстрады, ее называли королевой патефона, белой цыганкой… ее слава была поразительной! Некоторые ее шлягеры пережили свою первую исполнительницу: «Если можешь, прости», «Только раз бывают в жизни встречи», «Сердце мое», «Мой нежный друг», «Синий платочек»…

– Синий платочек? – переспросила я, услышав знакомое название, – но ведь это, кажется, Шульженко…

– Первой исполнительницей этой песни была Изабелла! – И старик жестом фокусника протянул мне маленькую старую пластинку в потертом бумажном конверте.