Монастырь (СИ)

В шаге он остановился, выжидая. Если смотреть на каждое движение Кристиана, то понимаешь, что за рясой скрыта великая мощь.

– Я готов.

Легрэ отнесся к готовности юноши с долей иронии, но ерничать не стал. Он зашел Луису за спину и, обняв его сзади, сцепил свои руки в крепкий замок таким образом, что юноша не только не смог бы пошевелиться, но и вздохнуть толком.

– Сейчас я тебе расскажу, как выпутаться из такого захвата, – прошептал Легрэ над ухом, сжимая Луиса в тесных объятиях. Руки у помощника аббата были сильными, как у настоящего воина. Казалось, сожми они хрупкого мальчишку чуток сильнее – и точно раздавят, сломают, подчинят. – Я сильнее тебя, выше ростом. Ты слабее и вырваться не сможешь, как не брыкайся.

Луис задохнулся от стальных объятий. Его трясло от горячего дыхания Кристиана. Ноги слабели. Пальцы похолодели, а сердце жалобно забилось в груди. Юноша дернулся, но бесполезно. Хотел паниковать, но ведь его учат.

Не стоит пугаться. Не надо проявлять своих эмоций. Волос снова словно коснулось дыхание. Словно Легрэ втягивал аромат, изучал, привыкал к нему, как огромный хищник. Поймавший желанную добычу.

– И что я должен сделать?

– Есть несколько вариантов, как избежать такой ловушки, но ее проще предотвратить, чем выпутываться, – Легрэ говорил мягким вкрадчивым голосом, чуть прикасаясь щекой к волосам Луиса и получая от этого особое тонкое удовольствие, сравнимое с ароматом первых роз или с примесью терпких трав в пелене дождя. – Когда тебя так хватают, ты должен быстро набрать полную грудь воздуха, до предела, сколько сможешь и успеешь, а когда человек ухватит тебя, как я сейчас, резко выпусти воздух из легких и выскальзывай вниз. Перед этим ты можешь ударить пяткой по голени врага – где-то посередине между ступней и коленом есть болевая точка. Это заставит противника ослабить захват. Ну а если тебе не удалось ничего из этого, то остается последнее средство...

Луис ощущал, как руки скользят по его груди, ноги все же подкосились. Он попытался набрать воздуха в грудь, но захват стал еще сильнее, его тянули к себе, прижимали, дышали им, желали его – так очевидно, так жарко.

– Средство? – сглотнул Луис, пугаясь своего пропавшего тихого голоса.

– Я расскажу тебе... позже. А пока я хочу понять, что ты чувствуешь, Луис. Ты боишься? – Легрэ удержал юношу в своих объятиях, которые сделались не столько грубыми, сколько страстными. Все это было странным для Кристиана, до этой минуты он не допускал мысли, что может нравиться сыну герцога. Такие люди, как Легрэ, не вызывали в других ничего, кроме страха, ненависти, отвращения – к этому он привык и даже научился наслаждаться. Но Луис странно реагировал на их близость, и если он боялся, то боялся необычно, что сейчас поставило самого Кристиана в тупик.