Монастырь (СИ)

Рука вновь берется за дело, жадно возбуждая плоть и заставляя ту гореть. – Скажи мне имя, что в тебе сокрылось позором... О ком ты думаешь, когда желаешь близости?

“Серхио”, – губы тянутся вновь почувствовать вкус. “Эрнан... Нам нельзя”, – а глаза горят таким же огнем, отражаясь друг в друге, затягивая еще больше. “Я никому не скажу”, – принц притягивает к себе того, кто уже друг, а может стать чем-то большим. Как так получилось? Непонятно, ведь Фернандо никогда бы сам первым не посмел предложить. Нечаянно, несмело, робким одновременным узором... “Никому...” Призрак кивает одобрительно, освещаемый сзади огромным костром. “Ты теперь там?” Дьявол обнимает, раззадоривая, вызывая легкий стон.

– Никому...

Хлесткий удар по щекам желал привести в чувство, а вместе с ним вернулась тишина подвала и тихи плач где-то в углу.

Ксанте плеснул в лицо Фернандо воды.

– Никому не скажешь, я понимаю, но он так и станет мучить тебя, чтобы добраться до твоего сердца и сделать его черным и черствым.

Серхио? Черствым? Принц расхохотался – страшно, безумно. Это его отсутствие сделало юношу таким. Второй раз хотят отобрать? Не выйдет!

Фернандо приподнял голову, слизывая с губ нечаянное подношение, стараясь поймать как можно больше, убрать жалящую пустыню. Темный взгляд полнился ненавистью и презрением к ничего не понимающему церковнику, дьявол продолжал обнимать и целовать в висок, шепча: “Не отдавай”.

– Отпусти его, – взмолился тонкий голосок из угла. – Отпусти...

Капюшон чуть повернул голову назад.

– Ты видишь, Энжи, это дьявол. Он убивает людей. Он проникает и делает их одержимыми, но люди любят своих бесов, больше души. – Ксанте направился к столу и взял длинный и тонкий нож, которым можно делать надрезы.

Просьба мальчишки заставила Фернандо искренне и светло улыбнуться. Неужели непонятно, что этот чертов инквизитор не отпустит, пока не добьется своего? Ясно же сказано – или отречение, или смерть. Интересно, сколько времени прошло? Впрочем, это неважно. Все время, проведенное здесь, будет его. Полностью. Неважно сколько его будет.

Когда в свете факелов блеснула сталь, Фернандо опустил голову на деревянную поверхность и приготовился к пытке. “Не отдам”. Висок прострелило болью и юноша невольно поморщился. Убрать бы сводящий с ума жар из тела. “Все будет хорошо”, – шепот уже на два голоса. – “Пока терпи”.

– Повторяй. Отрицаю тебя, Сатана, именем Господа нашего, отрицаю злого духа, который вошел в меня, отрицаю, – лезвие в умелой руке прочертило след по коже груди, выводя тонкую линию.

Принц проговаривал совершенно дурацкую фразу за церковником, чувствуя как жар смещается теплотой выступившей крови.