Монастырь (СИ)

Герцог уже умолял не только взглядом, в его движениях и в диком сердцебиении читался настоящий ужас. Губы короля шептали слова, которые не укладывались в голове Луиса, заставляя того сопротивляться.

– Не бойся, маленький, – Фернандо сменил объятия на нежные и зашептал: – Спать я с тобой не буду, – и мысленно добавил: “По крайней мере, сегодня”. – Очень устал?

– Да, – едва слышно отозвался юноша. – Мы ехали почти неделю. А потом на лошадях, когда обоз застрял. Я говорил вам нехорошие вещи. Вы... я... мне можно пойти к себе?

– Милый, – Фернандо приподнял голову мальчика за подбородок. В ярком сиянии полной луны, светящей через стрельчатые окна, добавлявшей бледности, расчерчивающей зал и все пространство на красивые геометрические фигуры, Луис казался пришельцем с той стороны жизни. Может быть из рая, может быть из ада. Королю было все равно с какой. Он улыбнулся – такую прелесть точно не отпустит, пока не наиграется. – Ты не сказал ни одной вещи, которая бы мне не понравилась. Что из сказанного тобой ты считаешь нехорошим?

Смущению герцога не было предела. Оказавшись в ловушке незнакомой комнаты с человеком, которого видел в первый раз и который позволял себе его касаться, Луис ужасно паниковал. Его маленькие ладошки взмокли, на шее дико бился пульс.

Отец поступил очень жестоко, отправив сюда. Неужели он догадывался, что этим привлечет внимание короля? Если так, то надо бежать. Немедленно бежать из этого замка. Даже если гнев божий падет с небес.

– Я говорил про власть. Мне не следовало об этом рассуждать. Я ничего об этом не знаю. Только из книг, – юноша лукавил. В своем городе, где правила боль, где горели костры инквизиции, он в полной мере понимал, кто сильнее и кто правит бал.

– Власть, – Фернандо провел большим пальцем по щеке мальчика, все еще продолжая заставлять его смотреть. – Я думаю, ты знаешь, что такое власть. По крайней власть отца, правда ведь?

Голубые глаза стали чуть темнее. Через прорези маски на него смотрели горящие угли, прожигающие и опасные. Луис внезапно понял, что руки у мужчины горячие, как огонь, который пытается опалить. Жуткий вопрос заставил душу зазвенеть.

– Да, – сглотнул герцог, не смея отвести глаз.

– Вот видишь, – пальцы продолжали медленно очерчивать мягкий овал лица, скулы, проходились легкой лаской вдоль соблазнительных губ мальчика. – Ты уже испытал на себе власть. И я думаю, сам ее применял. Разве ты ни разу в жизни не приказывал слугам?

Луис отрицательно покачал головой. Он жил не так, как другие. Всегда распоряжался отец. И слугами, и челядью дворовой.

Сердце уже вырывалось из груди от дикого страха.