Монашка и дракон

Прошло несколько дней — мы пережили очередную субботу, проводили из замка конкубин, сэра Нимберта и грума, а Дилан исчез наутро после памятной ночи, не взяв с собой ничего. Я видела, что дракон грустит, но по молчаливой договоренности мы избегали говорить о тех, кто предал. И о любви мы тоже не говорили. Играли в шахматы, беседовали во время завтраков и обедов, и один раз даже прогулялись по цветнику, и хотя я все время ловила пристальный драконий взгляд, к словам, а тем более к делам Гидеон не переходил.

В среду прилетел голубь с письмом, и мальчишка-паж принес его дракону. На письме была красная королевская печать, и я отвернулась, делая вид, что занята куклами для театра. Дракон прочитал письмо и окликнул меня.

— Мне надо съездить в столицу. Будет слушание по разводу, Маризанда подала встречное прошение, требует суда. Но король разведет меня, что бы ни затеяла эта настырная баба. Что скажешь?

— Не могу ничего сказать, потому как ваш развод — ваше личное дело, — быстро ответила я.

— Я бы взял тебя с собой, в столицу, — продолжал он, — но не хочу показывать тебя королю. Драконы жадны до чужих сокровищ, а я не стану делить мое сокровище ни с кем, — он скомкал легкий папирус, на котором было написано королевское послание, и растер его в крошку.

Упоминание о сокровище уязвили меня еще больше, и я с обидой сказала:

— Я не вещь, пусть даже вы сравниваете с чем-то драгоценным.

— Тебя это так задевает?

— Никогда с этим не смирюсь.

— Тогда просто поверь мне. Не смирись, просто поверь.

Он уехал в этот же день, назначив управительницей Фриду и лично приказав ей заботиться обо мне. Мы провожали его всем замком, и теперь я стояла в первом ряду. Дракон уезжал на черном жеребце и оборачивался и оборачивался, и махал рукой. Когда караван готов был скрыться за поворотом дороги, и Гидеон оглянулся в последний раз, я попрощалась с ним на восточный манер — приложила руку ко лбу, к сердцу, а потом протянула руку по направлению к уезжавшим. Я читала об этом в записках одного путешественника, который сравнивал обычаи народов востока и запада, и наизусть заучила слова: «Их обычай прощаться прекраснее, он похож на песню, мы как будто отдаем свои думы и сердце в подарок тому, кого провожаем, отдаем свою любовь».

Как вдруг вороной жеребец встал на дыбы, и вот уже развернулся и помчался к замку, а всадник усердно подхлестывал его.

— Что-то случилось? — переполошилась Фрида. — Почему он возвращается?!

Я тоже была испугана и не понимала, что происходит. Вороной конь промчался по мосту, как вихрь, и вот уже дракон натягивает поводья и спрыгивает на землю.

— Что это значит? — спросил он у меня. — Почему ты так попрощалась со мной?

— Милорд… — я хлопала глазами, не зная, что ответить.