Монашка и дракон

— Она боялась, милорд, — сказала я, с состраданием глядя на этих двоих. Это было жалкое и печальное зрелище — два сильных человека, таких отважных, не осмелились отстаивать свои чувства открыто. — Вам очень трудно сказать «нет», если вы заметили. Они встречались тайно, они давно любят друг друга.

— Ты откуда это знаешь? — спросил дракон сквозь зубы.

— Любовь не утаишь, — сказала я философски. — Офельен крался по замку в ту ночь, когда мы услышали второй крик Мелюзины, он возвращался от Нантиль. Влюбленные всегда неосторожны, они попались даже госпоже Арнегунде, она собиралась их шантажировать…

— Неправда! — взвизгнула Арнегунда, но очень неубедительно и бросилась к сестре, ища защиты. Ингунда обняла ее, глядя на меня с ненавистью.

— Правда, — подтвердила я. — вы грозили Нантиль казнью через сожжение. Но я не сразу догадалась, что вы говорили о ее измене с Офельеном. Ведь не только неверных жен сжигают, сжигают еще и ведьм. Сначала я думала, что речь идет о колдовстве, и решила, что это Нантиль кричала с Восточной башни, потому что нашла там красную глину от церкви Байи и Бреги.

— Так это ты кричала? И колдовала? — спросил дракон, и Нантиль замотала головой, говорить она уже не могла, и только молитвенно сложила руки, забывая утереть слезы.

— Не сердитесь, это делала вовсе не она, — вступилась я за нее.

— Ну, выкладывай, — проворчал Гидеон. — Чувствую, сегодня ночь откровений.

— Кричала госпожа Ингунда, милорд, и она же слепила ту фигурку, что я вам показала.

— Да как ты смеешь! — вскинулась Ингунда."

"— Это были вы, госпожа. Когда раздался первый крик Мелюзины, вы с сестрой вроде бы только что появились из постелей, но ваши руки были перепачканы в глине. Это вы слепили человечка и совершили колдовской ритуал, убив канарейку. Вы применяли магию на крови, госпожа Ингунда, это очень злое колдовство, противное небесам и церкви…

— Нешуточное обвинение, — заметил Дилан. — У тебя есть, чем доказать? Или врешь напропалую, чтобы выслужиться перед моим братом?

— Когда я впервые зашла в комнату к госпоже Ингунде, — пояснила я, не показывая, как задел меня его презрительный тон, — канареек в клетке было четыре, а когда приезжала миледи Маризанда, птиц оставалось уже три. Это показалось мне странным, я спросила у слуг, но никто не мог сказать, когда умерла птица. Тогда я подумала, что у госпожи Ингунды были свои планы на нее, иначе она поручила бы служанкам выбросить трупик. Остается черная магия, в ней часто используют канареек, потому что они считаются колдовскими птицами, — тут я нашла необходимым уточнить: — Я читала об этом.

— Читала? Или пользовала черную магию сама? — тут же бросилась в бой Ингунда. — Можете спросить всех слуг, милорд, они подтвердят, что птиц всегда было три.