Монашка и дракон

Я встала рядом с сэром Нимбертом, с ужасом глядя на бледное лицо милорда Гидеона — теперь он был белее подушки и не открывал глаза, а когда пытался говорить — у него не всегда получалось делать это членораздельно.

— Расширенные зрачки, обожженная слизистая рта и его мутит, — сказала я вполголоса, так что услышал только сэр Нимберт.

Он ничего не ответил, только кивнул.

— Вы тоже думаете, что это болиголов? — спросила я.

Он опять кивнул.

Я ждала, что сэр Нимберт хоть что-то скажет, что-то сделает, но бывший рыцарь, а нынче — лекарь из конюшни, смотрел на страдания дракона молча и даже безучастно. Я не смогла это вытерпеть, тем более лекарь как раз решил дать дракону подогретого молока в качестве противоядия.

— Не давайте ему молока! — от моего крика лекарь чуть не уронил кружку, а Дилан разразился руганью."

"— Что ты лезешь? — заорал он на меня, а потом на лекаря: — Делай что-нибудь, дед! Если он умрет, я тебя лично утоплю, как собаку!

— Он отравлен болиголовом, — сказала я, не обращая внимания на вопли Дилана. — Молоко не поможет, надо дать ему воды с оливковым маслом и вызвать рвоту.

Лекарь заколебался, и Дилан схватил его за шиворот:

— Ты будешь лечить или слушать бабу?!

— Вы только погубите его, — сказала я с отчаянной смелостью.

— Она права, господин, — сказал вдруг сэр Нимберт, выходя из тени на свет. — Масло притянет яд и выйдет вместе с рвотой, а потом милорда надо напоить отваром из дубовой коры.

— Ты заодно с ней? — Дилан грозно надвинулся на нас, хватаясь за рукоять кинжала.

И тут раздался смех — мы замолчали и уставились на дракона. Он лежал в постели и смеялся.

— Смешно получилось, — выговорил он, еле ворочая языком, — змею отравили! Братец, пусти ко мне этих двоих, — он указал взглядом на меня и сэра Нимберта, — их знаниям я доверяю больше.

— Неразумно, — прошипел Дилан. — Не они ли причастны к убийству?

— Пока я еще живой, — напомнил дракон, — и пока еще я здесь хозяин. Пусть лечат они.

Дилан не посмел спорить и отступил, злобно сверкая глазами.

Сэр Нимберт засучил рукава и ополоснул руки, а я сбегала в кухню за водой и маслом.

Яд уже сковал конечности, и Гидеон не мог шевелиться, но мы усадили его и влили ему в рот чашку снадобья, после чего вызвали обильную рвоту.

— Могли бы и не совать мне перья в глотку, — пропыхтел дракон, когда я вытирала его лицо чистой тряпочкой. — От одного этого вкуса тянет блевать. Признайся, Виенн, ты поишь меня этой гадостью из мести.

— Вы удивительно разговорчивы для отравленного, — сказала я строго. — Приготовьтесь, сейчас будете пить вторую порцию.

— Не-ет! — простонал он, но послушно выпил еще одну чашку воды с маслом.