Вторая молодость Фаины (СИ)

— И там познакомилась с Аркадием Никифоровичем Кошко, — продолжила я, с удовольствием глядя на всё больше вытягивающееся от удивления лицо Порываева.

Вскоре Алексей справился с удивлением и кивнул:

— Я знал, что что Аркадий Никифорович собирается сюда для продолжения расследования, но не думал, что так быстро.

И тут же спросил:

— А у вас какое-то дело в сыске?

И я начала рассказывать историю про старосту, но не успела. В дверях появился улыбающийся Иван вместе с мадам Голощёкиной.

— Ну, здравствуй, Фаинушка, — обратилась она ко мне прямо по-родственному, да ещё и расцеловала в обе щёки.

Повернулась к застывшему в стороне Алексею Порываеву и, совершенно не стесняясь, поглядела на него в упор и спросила:

— Ты кто же будешь? Жених, что ли?

Алексей беспомощно посмотрел на меня. У у меня мелькнула озорная мысль сказать, что да. Но не стала. Просто сообщила, улыбнувшись:

— Сватов пока не присылал, Мария Александровна.

На что мадам Голощёкина, не растерявшись, сразу выдала:

— Смотри, красавчик, уведут барышню.

После такого весёлого обмена приветствиями Мария Александровна сразу перешла к делу. А именно стала ходить по лавке и смотреть, как всё устроено. Как и Порываев недавно, удивлённо рассматривала косметическую половину помещения, но критиковать не стала.

Зато обратила внимание на название. Елисей, как и обещал, уже постарался с вывеской. И теперь над входом в будущую лавку висела искрящаяся на солнце вывеска «Золотой мёд», на которой, помимо названия, какой-то талантливый художник нарисовал маленький горшочек, полный чего-то золотого, с летающими над ним пчёлками.

— Хорошее название, — сказала мадам Голощёкина. — А главное — прямо в тему.

Я, ничего не подозревая, кивнула:

— Да, Мария Александровна, мёд у меня золотой, вкусный.

Но мадам Голощёкина посмотрела на меня странно и спросила:

— Так ты не знаешь, что ли?

— О чём? — отчего-то у меня похолодели ладони.

— О том, что долгое время слухи ходили, что аккурат на твоей земле золото находили.

Глава 30

И у меня в голове раздался звук захлопнувшейся крышки. И даже на секунду стало темно, как будто бы и вправду крышка закрылась.

Оказалось, что я на мгновение лишилась чувств, потому что пришла в себя в мужских объятиях.

До меня донёсся встревоженный голос Марии Александровны:

— Фаичка? Что это с ней?

И голос Порываева прямо над моей головой, зачем-то оправдывающийся:

— Да, наверное, снова позавтракать забыла.

А я подумала: «Вот мадам Голощёкина удивится, что мужчина, который не является мне ни женихом, ни мужем, знает, что я ""позавтракать забыла"", да ещё и ""снова""».

Открыла глаза, вот уже второй раз прихожу в себя на широкой груди Алексея Порываева. Запах от рубашки Порываева был приятный, да и от него самого пахло чем-то хвойно-кожано-табачным.