Молодая и покорная (ЛП)

И именно этот аспект пугал его больше всего, заставляя желудок скручиваться в тугой узел.

В течение многих лет, его эгоизм препятствовал развитию Рейн. Что, если она не сможет простить ему и этого тоже?

— Ну? — спросил Лиам, у притихшего Хаммера."

"— Не обращай внимания. Так о чем мы говорили? Ах, да. Лошадь сдохла, кажется, мы загнали ее до смерти.

— Неа, она просто, блять, в коме.

Хаммер попытался изобразить улыбку, но она получилась натянутой и неискренней.

— Слушай, я признаю, что облажался. Я поступал неправильно. Мы оба заплатили за эти ошибки. Я просто хочу, чтобы ты знал — мне жаль. Я никогда не хотел причинить тебе зло намеренно.

— Ясно. Спасибо.

Лиам рассеянно кивнул, после чего окинул взглядом комнату. От непонятного беспокойства у Хаммера почти зашевелились волосы на затылке.

— Что случилось?

— Мне потребуется несколько часов, чтобы объяснить, что произошло, но сейчас, у меня нет на это ни сил, ни времени. Кроме того, я не в том долбаном настроении, чтобы услышать: ""Я же тебе говорил"".

Во всем мире был только один человек, из-за которого они могли ссориться. И если бы она была здесь, они пили бы хороший кофе, а не это дерьмо.

— Где Рейн?

Лиам даже не посмотрел на него. В его голове зазвенел первый тревожный звоночек.

— Где, мать твою, Рейн?

— Последний раз, я видел ее в своей комнате. Но уверен, что сейчас, она уже ушла.

Невыразительный ответ и промелькнувшее в глазах чувство вины выдавали, что его старый приятель сказал гораздо меньше, чем было на самом деле.

— Ушла куда?

— Наверное, к себе. Не знаю.

— Ты не знаешь, где твоя саба? — спросил Хаммер, изогнув бровь.

Лиам закрыл глаза и вздохнул.

— Она больше не моя саба. Этим утром, я снял с нее ожерелье.

Казалось, эти слова ударили Хаммера прямо в солнечное сплетение. Он почувствовал, как у него отвисла челюсть, он задыхался, а его глаза почти выкатились из орбит. В таком состоянии, любое дуновение легкого ветерка могло смахнуть его с барного стула. Проклятье, да со всего шара земного.

— Что?

— Ты слышал меня. Она еще не готова, а я, блять, устал насильно вытаскивать из нее покорность. Я не разрешал ей уходить, просто дал время все обдумать.

Возможно, это сработало бы с другой сабой, но с этой? Должно быть, она восприняла это, как сокрушительный разрыв их отношений, ни больше, ни меньше.

По понятиям Хаммера, если Лиам снял с Рейн знак своей власти, это означает, что он освободил ее. И она снова стала лакомым кусочком, за который можно побороться. Эгоистичный ублюдок в Хаммере уже хотел устроить вечеринку по этому поводу — Рейн, наконец, могла бы быть его. Доминант же в нем, опасался, что это будет не так-то просто.

Теперь, получив такой от ворот поворот со стороны Лиама, Рейн потребуется нежность и любовь, на которые он едва ли был способен.