«Молодая Гвардия» (Первая редакция, 1945 г)

- Вот она и сама красотка! - сказал Соликовский. - Не успела? Ай-я-яй… - сказал он, окинув взглядом ее стройную фигуру в пальто и в этом ниспадавшем платке.

- Голубчики! Родимые мои! - запричитала мать, пытаясь подняться с постели. Уля вдруг гневно сверкнула на нее глазами, и мать осеклась и примолкла. Нижняя челюсть у нее тряслась.

Начался обыск. Отец толкнулся в дверь, но солдат не впустил его.

В это время обыск шел и у Анатолия. Его производил следователь Кулешов.

Анатолий стоял посреди комнаты в распахнутом пальто, без шапки, немецкий солдат держал его сзади за руки. Полицай наступал на Таисью Прокофьевну и кричал:"

"- Давай веревку, тебе говорят!

Таисья Прокофьевна, рослая, красная от гнева, кричала:

- Очумел ты, - чтоб я дала тебе веревку родного сына вязать?… Аспиды вы, истинно слово, аспиды!

- Дай ему веревку, мама, чтобы он не визжал, - говорил Анатолий, раздувая ноздри, - ах же шестеро, как же им вести одного несвязанного?…

Таисья Прокофьевна заплакала, вышла в сени и бросила веревку к ногам сына.

Улю поместили в ту большую общую камеру, где сидели Марина с маленьким сыном, Мария Андреевна Борц, Феня - сестра Тюленина, а из молодогвардейцев Аня Сопова из пятерки Стаховича, белая, рыхлая, полногрудая девушка, которая была уже так сильно избита, что едва могла лежать. Камеру освободили от посторонних, и в течение дня она заполнилась девушками с Первомайки. Среди них были Майя Пегливанова, Саша Бондарева, Шура Дубровина, сестры Иванихины - Лиля, Тоня, и другие…

Не было ни нар, ни коек, девушки и женщины размещались на полу. Камера была так забита, что начала оттаивать, и с потолка все время капало.

Соседняя, тоже большая камера, судя по всему, была отведена для мальчиков. Туда все время приводили арестованных. Уля стала выстукивать: «Кто там сидит?» Оттуда ответили: «Кто спрашивает?» Уля назвала себя. Ей отвечал Анатолий. В соседней камере сидело большинство мальчиков-первомаицев: Виктор Петров, Боря Гловань, Рагозин, Женя Шепелев, брат Саши Бондаревой - Вася, - их арестовали вместе. Если уж так случилось, девушкам все-таки стало теплее от того, что мальчишки с Первомайки сидят рядом.

- Я очень боюсь мучений, - чистосердечно призналась Тоня Иванихина со своими детскими крупными чертами лица и длинными ногами. - Я, конечно, умру, ничего не скажу, а только я очень боюсь…

- Бояться не нужно: наши близко, а может быть мы еще устроим побег! - сказала Саша Бондарева.

- Девочки, вы совсем не знаете диалектики… - начала было Майя, и как ни тяжело было у всех на душе, все вдруг рассмеялись: так трудно было представить, что такие слова можно произносить в тюрьме. - Конечно! Ко всякой боли можно притерпеться! - говорила нерастерявшаяся Майя.

К вечеру в тюрьме стало тише.