«Молодая Гвардия» (Первая редакция, 1945 г)

Но еще больше поразило Улю то необыкновенно задиристое и в то же время очень простодушное и умное выражение, которое было в ее розовом, с чуть вздернутым носиком лице, в полных губах немного большого для ее лица румяного рта, а главное - в этих прищуренных голубых, необыкновенно живых глазах.

Она, как к чему-то совершенно естественному, отнеслась к тому, что Уля едва не выломила перед ней калитку, и, не взглянув на Улю, продолжала спокойно и дерзко смотреть на все, что происходило на улице, и кричала чорт знает что:

- Балда! Ты что ж людей давишь?… Видать, сильно у тебя заслабила гайка, коли ты людей не можешь переждать, детишек давишь! Куда? Куда?… Ах ты, балда - новый год! - задрав носик и посверкивая голубыми в пушистых ресницах глазами, кричала она водителю грузовика. Водитель, как раз для того, чтобы люди схлынули, застопорил машину напротив калитки."

"Грузовик был полон имущества милиции и милиционеров, в количестве значительно большем, чем требовалось бы для охраны имущества.

- Вон вас сколько поналазило, блюстители! - словно обрадовавшись этому новому поводу, закричала Любка. - Нет того, чтобы народ успокоить, сами - фьюить!… - И она сделала неповторимое движение своей маленькой ручкой и свистнула, как мальчишка. - Ряжки вон какие наели!…

- И чего звонит, дура! - огрызнулся с грузовика какой-то милицейский начальник, сержант.

Но, видно, он сделал это на беду себе.

- А, товарищ Драпкин! - издевательски приветствовала его Любка. - Откуда это ты выискался, красный витязь? Тебя, небось, советская власть поставила порядок наводить, а ты залез в машину и кричишь на всю улицу, как попка-дурак…

- Молчи, пока глотку не заткнули! - вспылил вдруг «красный витязь», сделав движение, будто хочет выпрыгнуть.

- Да ты не выпрыгнешь, побоишься отстать! - не повышая голоса и нисколько не сердясь, издевалась Любка. - Ты, небось, ждешь не дождешься, пока за город выедешь, тогда, небось, все свои значки да кантики пообрываешь, чтобы никто в тебе не признал советского милиционера… Счастливого пути, товарищ Драпкин!- так напутствовала она побагровевшего от ярости, но действительно так и не выпрыгнувшего из тронувшейся машины милицейского начальника.

Человек со стороны, слыша такие ее высказывания, при этой ее внешности и при том, что она спокойно оставалась на месте, когда все вокруг бежало, мог бы принять ее за злейшую «контру», поджидающую немцев и издевающуюся над несчастьем советских людей, если бы не это простодушное детское выражение в ее голубых глазах и если бы ее реплики не были направлены только тем людям, которые их действительно заслужили.

- Эй ты, в шляпе! Гляди-ка, сколько на жинку навалил, а сам пустой идешь! - кричала она. - Жинка у тебя вон какая маленькая.