Удар «Молнии»

И трудно было преодолеть этот «психотропик», ибо не посмотришься в зеркало, не призовешь своего ангела-спасителя. Он до сих пор не мог избавиться от навязчивого ощущения нежных рук прекрасной банщицы-рабыни, сморгнуть видение — ее темные, потрясающие воображение мужчины глаза. Когда она снилась, Саня стонал, отчего-то плакал навзрыд и, зная, что это сон, не хотел просыпаться.

Теперь аналогичным образом обрабатывали сознание курсантов, правда, не «штучно», как его, а более грубо, скопом, коллективно. Исполняли их мечту, делали реальностью миф о красивой жизни настоящего воина. Пожить так, покататься как сыр в масле, а потом и умереть нестрашно…

Между тем хохлы, заводные и азартно-драчливые ребята, решили сделать алаверды прекрасным недотрогам, покорить сердца или уж хотя бы обратить внимание на себя, поскольку девы улыбались «гладиаторам», однако тоже смотрели профессионально — мимо. Сговорившись, они включили гопака и вышли плясать. Надо сказать, плясали они недурно, слаженно, весело, к тому же умели довольно артистично куражиться, подзадоривать друг друга. Не хватало только оселедцев на темени:"

"Бауди перед поездкой на Балканы рекомендовал сбрить их вместе с вислыми усами, чтобы избавиться от особых примет. И тут Саня не сдержался, буквально влетел в круг и сразу взял высокий темп и инициативу. Никто в центре «Шамиль» даже не подозревал, что он пляшет, причем профессионально, не для пьяного застолья. Разве что Бауди, изучая его личность, сталкивался в каких-нибудь отчетах-анализах с указанием на способности инструктора. Хохлы ожили от его появления, вначале даже обрадовались, видимо решив утереть нос москалю, — гопак есть гопак! После десяти минут ребята начали трезветь, все еще не оставляя надежду «сделать» инструктора. Истинная украинская душа могла позволить одержать верх над собой где-нибудь в горах на марш-броске, но никак не на пиру, да еще под взорами нимф-молодок. Если хохол не первый, он не хохол.

Как всякое состязание, перепляс притянул внимание всего застолья, а Грязев дразнил, изображал слабеющего, заставлял «гладиаторов» радоваться, потом — резко разочаровываться. Он знал десятки способов, как обезвредить соперника в кругу, и смаковал их, плясал с улыбкой, раскованно, изобретательно. Двое хохлов скоро отвалились один за одним, оставив с Саней самых выносливых. Добровольные помощники только успевали перекидывать звукосниматель на аппаратуре. Лица плясунов между тем начинали каменеть, уже не получалось веселья, скорее, вырисовывалась спортивная злость.

Три месяца жизни в лагере центра «Шамиль», ежедневные долгие тренировки и общение — пусть не всегда дружелюбное, жесткое, на принципах роковой необходимости — сделали свое дело.