Удар «Молнии»

Одно время Грязев начал было приближать этого хохла — недоученного студента, думал со временем воспитать надежного человека, но после первого же разговора по душам из него полезла первобытная ненависть к москалям. Однако при этом он оставался хорошей «шестеркой», зарабатывая таким образом поблажки инструктора, натурального москаля.

— Слушай, Никита, у меня к тебе одно щепетильное дело, — начал Саня.

— Слухаю, батько! — с готовностью отозвался тот.

— Подозреваю, что моя жена изменяет тут… с одним местным турком. Присмотри-ка сегодня за ней. Как я учил вас, по всем правилам конспирации. Потом мне скажешь.

Курсант поморщился, дернул плечами:

— Та шо, батько, — присмотри!.. Я вже дивився, як этот турок повзае к вашей жинке. По садочку ходит, через плетень…

— Вот как? — удивился Грязев. — Чего же молчал?

— Та вси уж знают, батько. Вы тильки и не знаете… И здесь витал вездесущий дух Советской Армии — присматривать за женами командиров, знать кто, с кем и когда.

— Мне нужна не солдатская болтовня, а точная информация, — сказал Саня. — Я ее, суку, убью!

— Сробим, батько! — заверил «шестерка». — Как учили!

Пожалуй, трехмесячных курсов оперативной подготовки только на то и хватало, чтобы следить за чужими женами…

В турецкой бане Грязев был всего второй раз. Первую баню Халид устроил с месяц назад, и Сане она не понравилась: нет парной, одно бесконечное мытье, лежание в какой-то огненной мыльной пене да свирепый массаж, который делал специально привезенный откуда-то турок-банщик. И на сей раз все было то же самое, только вместо турка — Саня глазам своим не поверил — оказалась черноглазая хохлушка, наложница Халида.

— Это тебе сюрприз! — засмеялся хозяин. — Настоящая баня — когда тебя моет рабыня, вот такая очаровательная и покорная. Ты узнаешь настоящие вкусы восточных мужчин!"

"Рабыня была одета в восточный прозрачный наряд танцовщицы и, с точки зрения Сани, обучалась где-то банному ремеслу. Все делала с улыбкой гейши, с туманным, дразнящим взором и мгновенной реакцией на любое движение клиента. Поначалу Грязев как бы опасался ее рук, напрягался и холодел, однако незаметно и непроизвольно погрузился в неиспытанное раньше ни в какой бане, бесконечное томящее чувство, отдаленно напоминающее состояние под воздействием психотропика. После легчайшего массажа расслаблялись и теряли чувствительность последние мышцы, поддерживающие еще какое-то сопротивление тела. Саня раскисал, обвисал, лежа на мраморной скамейке, как тесто, и замирал сморенный разжиженный мозг. Рабыня же тем временем взбивала пену и вдруг окатывала нестерпимо горячей волной, отчего конвульсивный толчок потрясал все его существо и сознание на миг будто отключалось.