Удар «Молнии»

Нация потеряла цель в тот момент, как только обернулась к Западу. Ты пришел служить за деньги, твои курсанты хотят заработать много денег. Нет веры — служите тем, у кого она есть.

— Трудно тебя оспорить, — сдался Грязев и стал есть шашлык.

— Запомни, Александр, — наставительно произнес хозяин. — Кто гибнет, тот жалеет жизнь земную, кто возрождается — тот мечтает о жизни небесной.

Он оказывался противником более сильным, чем предполагалось…

— Извини, Халид, я недооценивал Восток, — признался Саня откровенно. — Впрочем, и сейчас много чего не понимаю…

— Какие твои годы, брат, — вздохнул польщенный хозяин. — Присматривайся, оглядывайся, живи, как мужчина. И все у тебя будет, что захочешь. Гарем захочешь — будет гарем, денег много захочешь — будешь жить, как шейх. Только будь мужчиной. Себя не жалей, курсантов не жалей, сделай из них воинов, как ты, прошлого не жалей, будущего не жалей — все под Богом ходим. Чем ты рискуешь? Какие тебе гарантии? Чтобы служить сильному, самому надо стать сильным. Никто не посмеет руку поднять, никто горло не перережет, ни днем ни ночью.

К себе домой — в небольшой саманный домик, спрятанный в уцелевшем, не выжженном саду, — Грязев вернулся поздним вечером. По двору бродил часовой в добротном американском камуфляже и бронежилете, с французской скорострельной винтовкой и в русских кирзовых сапогах — обуви, спасающей от многочисленных ядовитых змей, выползающих по ночам в сады и дворики под виноградной лозой. Офицерское жилье в темное время суток охранялось тройным кольцом: курдские боевики были опаснее змей, проникая ночью к своим брошенным домам, чтобы взглянуть на потухшие очаги. Они тоже исповедовали ислам и считались настоящими мужчинами…

Законная жена, как и положено женщине на Востоке, поджидала мужа, сидя при свете маленького ночника, хотя окна были зашторены плотной светомаскировкой. По всей видимости, она успела получить от Бауди подробные инструкции, встретила с ласковой настороженностью и готовностью услужить.

— Прости, любимый, я недосмотрела, — заворковала она. — Нельзя ходить ночью в светлом костюме. Здесь стреляют!

Он оттолкнул ее, смел с пути и, прошагав по коврам, завалился на кровать, выставил ногу в ботинке.

— Снимай!

Валя-Лариса неловко опустилась на колени, брезгливыми пальчиками кое-как стащила один ботинок — Саня подставил второй.

— Смелее! Привыкай, у тебя служба такая… Она не ожидала подобного, однако смирилась, подавила свои чувства, постаралась остаться покорной и заботливой.

— Я тебе приготовила другой костюм, темный…

— Хочу светлый, белый! — куражливо заявил Грязев. — Здесь жаркий климат… Скажи-ка мне, жена, сколько ты получаешь за свои труды?

— Что? — Этого она вообще не ожидала.