Удар «Молнии»

«Брандмайор» прилично отработал «оплошность» дилетанта в службе безопасности, проговорился о Кархане, а еще через пару дней интерес газетчиков к горячему материалу вдруг резко, как по команде, упал. Некоторые, стоящие на крайних позициях, еще продолжали шуметь и вещать о надвигающейся на Россию беде; самые же «независимые» прочно замолчали. И это было симптоматично: кто-то, на самом деле всесильный, велел не трогать проблем, связанных с чеченскими сепаратистами, и не поднимать волны возмущения в обществе. Точно так же, на самой высокой ноте, была оборвана «песня» прессы о фальшивых авизо и триллионах перекачанных в Чечню рублей, незаконных поставках нефти, которая экспортировалась в третьи страны, и прочих криминальных действиях, заставляющих гореть от возмущения всякое честное журналистское сердце.

Сыч предполагал, что так и будет, поэтому уже готовил новый ход — утечку «секретной» информации, когда его пригласил к себе «брандмайор». Кажется, он только что вернулся с теннисного корта, где проигрался в пух и прах: полковник никогда не видел на его лице тяжелой задумчивости — будто мать родную схоронил.

— Скажи мне откровенно, Николай Христофорович, к тебе никто не приезжал из… высших должностных лиц? — спросил он как-то отвлеченно и безнадежно. — Не интересовался работой?

— Нет, — осторожно проронил Сыч, ожидая еще какого-то неприятного признания «брандмайора».

Сыч работал под плотным прикрытием своего руководства, и этот надежный громоотвод избавлял его от прямых контактов с кем бы то ни было — такие условия обговаривались заранее.

— Так я и думал, — обреченно вымолвил директор ФСК, но в глазах загорелся тихий злобный огонь. — Ты старый кагэбэшный волк… Скажи, как можно работать, если уже никому нельзя доверять?

— Вопрос риторический, товарищ генерал. Отвечать не буду.

Кажется, «брандмайор» проговорился где-то еще, оплошал уже по-настоящему. Утечка информации становилась полезной, если давалась в строго дозированной форме, как гомеопатические средства. В ином случае лекарства обращались в яд…

— Я задаю вопросы самому себе! — вдруг вскипел он. — Любой секретный документ, касаемый чеченского вопроса, становится известным Диктатору. Как это называется?

— Это называется просто — сбор секретной информации. Служба работает.

— А нам как работать в этих условиях?"

"— Нам требуется извлечь из этих условий полезное для себя и использовать во благо, — невозмутимо сказал Сыч. — В наших руках теперь будет хороший канал для дезинформации. Только каждый шаг, каждую бумажку нужно делать с расчетом и умом.

— Да, Николай Христофорович, я подумал об этом.