Удар «Молнии»

Обратят внимание, сообщат ополченцам, казакам, в комендатуру…

Он уснул и продолжал думать во сне. И тут ему первый раз приснилась Марита. Она трогала языком пересохшие, растрескавшиеся до крови губы, смачивала их, а потом поила водой — изо рта в рот. Глеб проглатывал воду, но странное дело — у нее был вкус красного молдавского вина, выдержанного на солнце и сохранившего потому вкус солнца. Он чувствовал, что пьянеет от каждого глотка, оживает и как бы медленно просыпается. Однако этот первый сон оказался явью: Марита на самом деле поила его водой с отвратительным вкусом железа, который еще сильнее обострялся оттого, что вода была согрета.

— Ты кричал во сне, — сообщила Марита.

— Что я кричал?

— Хотел убить меня, — она набрала в рот воды и склонилась к нему.

Глеб неожиданно обнаружил, что видит ее без фонаря, смутно, призрачно, но видит. Проникающего сквозь щель в склепе света хватало, чтобы привыкшие к полному мраку глаза различали очертания предметов и движение. Он проглотил воду.

— Светает…

— Здесь тепло и воды много, — Марита подняла шлем. — Всю ночь пила! Пила, а рану… обработать нельзя. Нету! Не хочу!

— Пей еще, — сказал Глеб. — Надо сделать перевязку.

Пропитанная кровью повязка стала фанерно-жесткой, присохла к ране, и любое движение головой или рукой отдавалось болью. Марита выпила остатки воды, поставила каску под трубу.

— Будем ждать… Мне можно спать? Глеб встал с рубероидной постели, уложил Мариту, накрыл камуфляжем.

— Спи.

Он приник к щели, пытаясь рассмотреть волю, но мешал большой розовый куст, растущий в полуметре от теплокамеры. Видно было лишь несколько ветвей с крупными шипами, а сами цветы были где-то выше… Нагретые за день блоки до сих пор еще оставались теплыми. Глеб отломил кусок проволоки, которой стягивалась изоляция на трубах, просунул в щель и попытался выцарапать остатки раствора — бесполезно… И внезапно услышал громкие голоса неподалеку.

— Эй! — крикнул он и бросился к трубе, где спрятал патроны.

Марита вскочила, спросонья бросилась к нему и, ударившись о трубы, упала животом на колесо задвижки.

— Спокойно, — зашептал Глеб. — Уходи! Быстро! Уходи!

— Куда?..

— В теплотрассу, — он зарядил пистолет. — Быстрей, быстрей!.. И лежи тихо. Я приду. Потом приду и вытащу тебя! Уходи!

— Придешь?..

— Приду, уходи! — Глеб подтолкнул ее к лазу над трубами. — Ну что, насильно тебя заталкивать?

— Только приди, — зашептала Марита и привычно легла на трубы. — Я одна не выйду…

Глеб выстрелил в щель, в лицо ударило пороховой волной, отраженной от блоков, защипало глаза. Девятимиллиметровую пулю сплющило в щели и заклинило у самого выхода. Он схватил «винторез», свернул глушитель и заметил ноги Мариты, уползающей в темноту теплотрассы.