Перри Мейсон. Дело об изъеденной молью норке. Дело об одинокой наследнице

 — А все-таки, что вам нужно от мисс Марлоу?

— Она ответит на все ваши вопросы.

— М-да, — сухо заметил Трэгг. — Сейчас я прихожу к выводу, что она знает ответы на все вопросы. И не пытайтесь звонить в управление, потому что я вас опережу.

Трэгг повесил трубку.

Мейсон набрал номер своей конторы. К телефону подошла Герти.

— Что ты там делаешь? — спросил адвокат. — Решила остаться на ночную смену?

— Мисс Стрит сказала, что сегодня ночью события могут развиваться очень быстро, и мы обе решили подождать. Она принесла булочки с горячими сосисками и кофе. Мы поели, теперь сидим и разговариваем.

— Дай мне ее, пожалуйста.

Делла Стрит взяла трубку:

— Слава богу, ты на месте! — воскликнул Мейсон. — Надо действовать быстро. Достань бланки. Приготовь заявление на habeas corpus по Марлин Марлоу. Укажи, что полиция задержала ее без предъявления каких-либо обвинений, а следовательно, задержание является незаконным и неправомерным. Пусть судья подпишет его, и проверь, чтобы в него было включено положение о том, что она может быть выпущена под залог в ожидании слушания по приказу. Ты поняла?

— Да, шеф. Мы с Герти сейчас все подготовим.

— Прекрасно. Нельзя терять ни секунды.

— Полиция арестовала Марлин Марлоу?

— Собирается, — ответил Мейсон.

— Мы сталкиваемся с весьма щекотливой, деликатной личной проблемой: у Ральфа Эндикотта есть сделанная под копирку копия письма, которое, как он утверждает, Роза Килинг вчера послала Марлин Марлоу.

— О нет! — в отчаянии воскликнула Делла Стрит.

— К сожалению, да, — ответил Мейсон и повесил трубку.

На Марлин Марлоу направили яркую лампу, которая давала возможность видеть любое изменение в выражении ее лица.

Сотрудники полиции, сидевшие вокруг нее, казались нечеткими, расплывчатыми, туманными фигурами.

— Вы можете сделать так, чтобы меня не слепило? — спросила она.

— В чем дело? — послышался насмешливый голос сержанта Холкомба. — Вы боитесь, что мы посмотрим вам в глаза?

— Я не боюсь, даже если вы заглянете ко мне в душу, — с негодованием ответила Марлин. — Но у меня разболелась голова. Я устала. Это похоже на то, как ночью ведешь машину после тяжелого дня: ты устал, а тебя бесконечно слепят встречные фары.

— Ладно, хватит рассуждать о свете, — прервал ее Холкомб. — Лучше поговорим о деле. Чем быстрее вы нам все расскажете, тем скорее мы выключим свет.

— Вы носите бриллианты, — послышался другой голос. — Откуда они у вас?

— Я уже сказала вам. Моя мать работала медсестрой. Она ухаживала за Джорджем П. Эндикоттом в течение нескольких месяцев перед его смертью. Он знал, что умрет, и подарил ей семейные драгоценности. Он говорил, что у него нет наследников, которые могли бы носить их после его кончины.

— Кроме двух братьев и сестры.

— До них ему не было дела.