Молчи обо мне

— Мог просто позвонить, — шепотом говорю я, пока он притягивает меня за плечи, позволяя уронить лицо ему на грудь. — Ты ведь мог просто позвонить. Столько раз, сколько нужно, пока я не отвечу! Я ведь не могу… Ты же женат, понимаешь? Я просто не могу… вот так!

Он запускает пятерню мне в волосы, прижимает голову так крепко, что мне остается только беззвучно выть и рвать зубами его рубашку.

Я рассказываю ему об Артеме. Не знаю зачем. Пересказываю чудесные выходные, когда не думала ни о ком, даже о нем — мужчине, который как-то смог прорости глубоко внутрь меня, пустить корни прямо в сердце — и теперь мне не вытравить его, не убив частичку себя самой. Рассказываю, как нам было хорошо в постели, и как я ждала сегодняшнее свидание. Правда ждала, хотела… Не знаю, чего. Просто по-женски верила в продолжение сказки.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍А Игорь просто слушает, только изредка чуть сильнее сжимает пальцы в моих волосах. Один раз так сильно, что, кажется, морально созрел свернуть мне шею. Я не понимаю своих чувств: мы просто чужие люди, волею судьбы, сталкивающиеся на разных отрезках своих жизней, мы не ближе, чем случайные попутчики в поезде, но я рассказываю о другом мужчине с чувством сознающейся в измене женщины. Я знаю, что Игорю больно от моих слов, но все равно продолжаю рассказывать, пока не достигаю финальной точки, в которой оказываюсь здесь, с ним.

— Если мужчине нужна женщина, он найдет способ увидеться с ней, даже если ради этого придется лететь на край света или прыгать в последний вагон отбывающего поезда, — говорит Игорь, когда я замолкаю и, обессиленная от слез, позволяю себе вольность обнять его за шею. Это не романтический жест, не попытка напроситься на ответную нежность. Это отчаянный жест утопающей, а он — моя единственная соломинка в этом миллионном пустом городе.

— Да, конечно. — Я киваю и натираю лоб об его рубашку.

— Просто отпусти это, Женя.

Я пытаюсь! Я правда пытаюсь, но… Но тот, другой, он тоже торчит во мне, он тоже — корни вокруг моего сердца, только с ядовитыми шипами, и чем отчаяннее я пытаюсь их выдернуть, тем больше яда у меня в крови. Правда в том, что я не хочу отпускать ни одного из них, и за одно это меня нужно приколотить к позорному столбу. Я заслужила порицание, но сейчас мне плевать.

Мы не гуляем, мы просто стоим в обнимку на пустой набережной. А когда порывы ветра пронизывают насквозь — крепче сжимаем руки, сохраняя тепло между нами. У того, что происходит, нет описания ни в одном словаре, для этого не придумали подходящего слова. Но я называю эти секунды «одиночеством вдвоем». Ни один человек не был мне так близок, как этот молчаливый грустный мужчина, и вряд ли что-то изменится даже через сто лет.

Но мы не имеем права перешагивать последний рубеж.